Новинки
 
Ближайшие планы
 
Архив
 
Книжная полка
Русская проза
Зарубежная проза
ГУЛаг и диссиденты
КГБ
Публицистика
Серебряный век
Воспоминания
Биографии и ЖЗЛ
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Новые имена
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы

Поиск в нашей Библиотеке и на сервере imwerden.de

Сделать стартовой
Добавить в избранное


     

    ЖУРНАЛ "ВРЕМЯ И МЫ"
    (№6, 1976)

     

     

    Журнал литературы и общественных проблем "Время и мы, №6" (апрель 1976; PDF 2,3 mb) — прислал Давид Титиевский

    Содержание:

    ПРОЗА

    Борис Хазанов*
    "Час короля" ... 3

    Михаил Шульман
    "Реб Нухем" ... 72
    "Командарм у параши" ... 87

    ПОЭЗИЯ

    Анри Волохонский
    "Трели бакалавра" ... 99

    Илья Рубин
    "Горечь памяти" ... 103

    ФИЛОСОФИЯ И ПУБЛИЦИСТИКА

    Андрэ Львов
    "Искусство, наука и игра" ... 108

    Александр Воронель*
    "Время размышлять" ... 125

    РЕЛИГИЯ

    Рабби Адин Штейнзальц
    "Грех и искупление" ... 131

    Мартин Бубер
    "Путь человека" ... 136

    КРИТИКА

    Аркадий Белинков*
    "Проглоченная флейта" ... 152

    ИЗ ПРОШЛОГО

    Фаина Баазова
    "Прокажённые" ... 173

    Коротко об авторах ... 212

    Digest of the sixth issue of "VREMIA I Ml" ("Time and We") ... 215
    ----------------
    * Произведения этого автора см. в нашей библиотеке

          Фрагмент из рассказа М. Шульмана

          Сорок седьмая камера ожидала выписки продуктов из тюремного ларька.
          Мы были лишены права на посылки из дома. Никаких передач. Никаких свиданий. Никакой переписки. И никаких подушек, матрацев, одеял, бумаги, карандашей... Ничего. Лишь раз в месяц родным разрешали делать микроскопические денежные переводы на лицевые счета арестованных. У некоторых деньги были изъяты во время обысков при аресте. И они попадали на лицевые счета. Что и говорить, порядочек образцовейший!
          Кое у кого вовсе не было денег. Не оказалось при аресте, не было ни родных, ни семьи, а от иных отказались любимые женушки, не дожидаясь окончания следствия. Ну, и еще иногородние, не москвичи.
          Благою Попову следователь сообщил, что от него отказалась на второй день после ареста жена — Рика Куусинен. Но Благой не дрогнул. Держался в Бутырской тюрьме с не меньшим достоинством, чем в Моабитской, в 1933 году, по обвинению в поджоге рейхстага вместе с Георгием Димитровым и Таневым. И здесь, в Бутырке, следователь не раз говорил Благою Попову с угрозой:
          — Это тебе не Лейпцигский процесс. Не Моабит, где вы жили словно на курорте, здесь ты у меня заговоришь, скотина...
          С разрешения начальства мы создали "Комбед", то есть Комитет помощи бедноте. Трогательная забота о людях, не имевших денег. Как же, гуманность все-таки.
          Люди денежные, прозванные "капиталистами", при выписке продуктов из ларька выделяли для неимущих десять процентов.
          В такие дни оживлялись наши камерные мальчишки. Их было человек пятнадцать. Кто бы мог прислать им деньги, когда папы и мамы на их глазах были арестованы как враги народа? 12, 13 и 14-летних "преступников" на допросы не вызывали, а время от времени забирали для отправки — как мы потом установили — в детские колонии, а на их места сразу же поступали новенькие мальчики, начисто растерянные. Их появление камера встречала пасмурным молчанием. У большинства были дома дети, и кто знает, что там с ними?
          Новый арестованный Бутягин произвел на всех неприятное впечатление.
          Мальчишки разглядывали Бутягина с любопытством и восторгом. "Командарм, — ого-го, сам Киров был у него членом реввоенсовета, шутка ли!"
          Мы дали Бутягину лучшее место на общих нарах из уважения к его возрасту и заслугам, и многие, долго ожидавшие своей очереди на лучшие места, безропотно с таким решением согласились.
          Один из бывших военных узнал Бутягина, бросился к нему... и тут же осекся. Бутягин отвернулся и сказал с расчетом, чтобы услыхала вся камера:
          — Извините, я вас не изволю знать... что-то не припомню. И вообще у меня нет никакого желания разговаривать с врагами народа. Ясно?
          Сто девяносто восемь иронических, презрительных, злых и снисходительных улыбок. Больше снисходительных. Песенка старая, хорошо всем знакомая. С большинством из нас на первых порах такое бывало, когда мы впервые переступили порог тюремной камеры... Но у Бутягина это прозвучало как-то особенно: неприятно-высокомерно, оскорбительно и обидно. Мальчишки сникли. Их первоначальный восторг был погашен, словно ведро ледяной воды было вылито на горящую спичку.
          — Да... — сказал кто-то растянуто.
          Люди стали расходиться по своим местам. Жизнь потекла установленным порядком.
          При выписке продуктов из ларька Бутягин наотрез отказался выделить что-либо в Комбед.
          — Дорогой, — обратился к Бутягину Благой Попов, — вы, вероятно, считаете себя коммунистом? А?
          — Только поэтому, — желчно выпалил Бутягин, — у меня нет никакого желания кормить за свой счет врагов народа.
          Под сдержанный шум высоченный Трояновский, бывший ответственный сотрудник американского торгпредства, резко поднялся на ноги и, став в театральную позу, очень похожую на позу Качалова в роли Барона в пьесе Горького "На дне", сказал Бутягину со слезой в голосе:
          — Ах! Ах, сжальтесь над нами, несчастными врагами народа, и выделите для нас, неимущих, хоть что-нибудь. Очень просим вас, паршивый сталинский пес! Коммунист, называется!
          — Да, коммунист, а что? — зло и резко бросил Бутягин.
          Трояновский мгновенно очутился рядом с Бутягиным, сокамерники двинулись за ним следом, готовые...
          — Как у тебя повернулся язык, негодяй, отказать в помощи голодным людям, вот этим истощенным мальчишкам? Ведь даже тюрьма нас кормит, врагов народа...
          И, резко повернувшись, Трояновский грубо набросился на стоящих за его спиной.
          — А вы чего? Сырым мясом запахло? А ну, на свои места, "помощнички", без вас обойдусь. Озверели, что ли? Ну!
          Никто не тронулся с места. Трояновский быстро повернулся к Бутягину и подчеркнуто-отчетливо произнес:
          — Садануть бы тебе по твоей противной харе... Короче, предлагаем тебе пошевелить своими тощенькими извилинами.
          — Откуда они у него? — вмешался Благой Попов. — И не в извилинах дело — совесть у него требует ремонта...
          — От избытка марксической ортодоксальности, — добавил бывший слесарь автозавода имени Сталина, — она у него надтреснулась.
          Вся эта сцена на Бутягина не произвела решительно никакого впечатления.
          — Своих решений я не меняю, — сказал он твердо и спокойно, — знаться и разговаривать с вами, а уж тем более кормить — не желаю. Ясно? Не буду я кормить тех, кто в девятнадцатом году рубил наши головы!
          — Вы сволочь, а не большевик, — крикнул ему один из мальчишек, — мой папа бы...
          — Славка! Да ты что? Не смей реветь, не унижайся. Прекрати, ну!
          Тишину нарушил вопрос Благоя Попова:
          — Интересно, а какое решение примет наш уважаемый староста камеры?
          Я не сразу нашел, что ответить.
          — Бутягин нарушил тюремный режим, и я его лишаю права на выписку продуктов из тюремного ларька. А если он захочет, мы можем ему выделить кое-что из фонда Комбеда.
          Одобрительное гудение и смех. Затем в адрес Бутягина посыпались уничтожающие реплики, возгласы и угрозы. Я ожидал успокоения, а назревала опасность расправы…

    Страничка создана 1 апреля 2010.

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005-2010.
MSIECP 800x600, 1024x768