Новинки
 
Ближайшие планы
 
Архив
 
Книжная полка
Русская проза
Зарубежная проза
ГУЛаг и диссиденты
КГБ
Публицистика
Серебряный век
Воспоминания
Биографии и ЖЗЛ
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Новые имена
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы

Поиск в нашей Библиотеке и на сервере imwerden.de

Сделать стартовой
Добавить в избранное


     

    ЖУРНАЛ "ВРЕМЯ И МЫ"
    (№7, 1976)

     

     

    Журнал литературы и общественных проблем "Время и мы, №7" (май 1976; PDF 1,6 mb) — прислал Давид Титиевский

    Содержание:

    ПРОЗА

    Е. Цветков
    "Киностудия" ... 3
    "Удача" ... 57

    Нина Воронель*
    "Утомленное солнце" ... 69

    ПОЭЗИЯ

    Владимир Марамзин
    "Гонения - его награда" ... 103

    Алексей Хвостенко
    "Зимний сонет" ... 107

    Анатолий Жигалов
    Стихи разных лет ... 111

    ПУБЛИЦИСТИКА

    Натан Файнгольд
    ""Русские интеллектуалы" и Израиль" ... 115

    Наталия Рубинштейн
    "Кто читатель?" ... 130

    ФИЛОСОФИЯ И РЕЛИГИЯ

    Мартин Бубер
    "Путь человека" ... 137

    КРИТИКА

    Аркадий Белинков*
    "Собирайте металлолом!" ... 149

    ИЗ ПРОШЛОГО

    Виктор Перельман*
    "Я немец..." ... 165

    Коротко об авторах ... 219

    Digest of the seventh issue of "VREMIA I Ml" ("Time and We") ... 220
    ----------------
    * Произведения этого автора см. в нашей библиотеке

    Фрагмент из воспоминаний В. Перельмана.
    Полностью книгу «Покинутая Россия» читайте в нашей библиотеке.

          На второй или третий день я спускался по лестнице со второго этажа и услышал голос Репеты, обращавшегося к Дыкину:
          — Знал бы ты, Коль, как я ненавижу жидов. Вот этими бы руками всех прикончил.
          Я обернулся: Репета смотрел на меня своими ясными, голубыми глазами и улыбался...
          Другой раз, когда выходил я из школы, меня нагнал Дыкин и спросил:
          — Эй, Пилерман, ты кто, жид или не жид? Снимай штаны, посмотрим.
          Вот в этой веселенькой ситуации и явился мой ангел-спаситель, учитель немецкого языка Александр Адольфович Кнолль.
          В тот день немецкий у нас был первым уроком. За окном было еще темно, и в нетопленом классе тускло горели две маленьких желтых лампочки.
          Кнолль вошел своей обычной походкой (к слову скажу, такой же походкой вскоре начну ходить и я, подражая своему кумиру), чуть выдвинув вперед плечо и держа под мышкой тоненькую папочку. Он был типичный немец, хоть и не блондин, а брюнет — жгучий широкоплечий брюнет с голубыми глазами и плоским срубленным затылком.
          Урок начался как обычно. Он открыл классный журнал и, коверкая фамилии, стал медленно читать список по алфавиту. Мою фамилию он также произнес неправильно: не Перельман, а Пэрльман. Прочел по журналу и, взглянув на меня, улыбнулся:
          — У вас немецкая фамилия? Sind Sie ein Deutscher? Ошеломленный вопросом, я молчал. Я не знал, что отвечать. Не мог же я пасть до такой безнравственности, чтобы во всеуслышание объявить себя немцем, но не было у меня мужества в этой обстановке сказать, что я еврей...
          — Sprechen Sie Deutsch? — словно почувствовав мое замешательство, продолжал Александр Адольфович.
          — Ja, ich spreche Deutsch.
          — Woher sind Sie gekommen?
          — Wo sind Sie geboren?
          О благословенная тантэ Кари! Что бы я сейчас делал, если бы не два года, проведенные в ее немецком кружке на сквере возле Большого театра.
          — Wo sind Sie geboren? — повторяет Кнолль.
          — Ich bin in Moskau geboren, — отвечаю я.
          Ошалелый от услышанного, класс молчал. Кажется, если бы ввели живого гиппопотама, то и это не вызвало бы такой сенсации. В мгновение ока я стал центром всеобщего внимания. Объяснений Кнолля никто не слушал — все глазели на меня, но уже совсем не так, как в день моего появления.
          На перемене Дыкин извлек из сумки горбушку хлеба, отрезал ломоть и, густо намазав его салом, подал мне:
          — Поправляйся, геноссе!
          Он объявил, что отныне всякий, кто вздумает приставать к немцу, будет иметь дело лично с ним. Репета похлопал меня по плечу и добавил:
          — И со мной тоже.
          Шлыков младший, едва перебивавшийся у Кнолля с двойки на тройку, вдруг обнаружил страшный интерес к изучению немецкого языка. Он подходил ко мне на каждой перемене, и выспрашивал, как будет по-немецки то, как — это, и всякий раз восклицал:
          — Однако ниче, любопытно!
          С этого дня меня больше не звали, как раньше, Пилерманом. А поскольку кноллевское "Пэрльман" никто не мог выговорить, то с легкой руки Дыкина стали просто звать "геноссе".
          Вскоре слух о появлении в 5-м классе немца облетел всю школу. Я становился популярной личностью, хотя сам нисколько не способствовал росту этой популярности. Напротив, каждый раз, когда меня назойливо выспрашивали, верно ли, что я немец, я отмахивался или, в лучшем случае, молчал, но никогда не говорил "да". Мое смущение толковалось по-своему: раз не хочет отвечать, ясное дело, — немец. А я не разубеждал. У меня, в сущности, теперь не оставалось иного выбора, как вести игру дальше...

          После войны я нередко рассказывал эту историю. Происходило это чаще всего в компании, за рюмкой коньяку. И те, кто слышал ее, обычно весело смеялись: надо ж, какой невообразимый казус, нарочно не придумаешь!
          Говорил я и по-другому, особенно, когда обострялся еврейский вопрос, — "Вот ведь до чего в войну дело доходило, немцем лучше было быть, чем евреем!" Давно замечено: с возрастом трезвее становится взгляд на прошлое. Но и по прошествии многих лет осталось от той истории две загадки, к которым хочу вернуться.
          Первая загадка — Кнолль. Что побудило его признать немцем типичного еврейского подростка? Сочувствие к моему тогдашнему положению? Нелепая ошибка, явившаяся для меня якорем спасения? Скорее всего, ни то, ни другое.
          Помню выражение лица Кнолля, когда он стал выяснять, не немец ли я. Это была даже не радость. Это было нечто большее, которое просыпалось в нем всегда, когда он спрашивал у меня урок и пользовался случаем, чтобы поболтать со мной по-немецки о всякой всячине. Кто знает, сколько он лелеял в себе эту тайную мечту встретить соотечественника, и стоит ли удивляться, что, услышав здесь, в далекой и чужой ему Сибири, родной язык, он вдруг неоглядно поверил в то, что его мечта сбылась.
          Если Кнолль — из области чистой психологии, то из какой области другая загадка, существовавшая для меня много лет, я и сам затрудняюсь сказать.
          Однажды, через полгода или год после прихода в новую школу, я разговорился по душам с Дыкиным и, словно между прочим, спросил, за что он так не любит евреев.
          — Как за что? — взглянул он на меня с недоумением. — Да они ж все жиды!
          — А ты сам, Дыка, знаешь хоть одного еврея? Снова удивление.
          — Да хоть бы и не знал, все одно, всех их давить надо. Так вот, другая загадка — это Дыкин и Репета, это дворовая Анька, дразнившая "по национальности" подругу моей дочери...
          Тетка, считавшая себя стопроцентной марксисткой, каждый раз, когда слышала из окна "астаховские куплеты", возмущалась вслух:
          — Черт знает что, это на тридцать пятом году советской власти!
          А "дворовая Анька", могу добавить, — это уже пятьдесят четвертый год советской власти.
          И также будет на семидесятом и восьмидесятом ее году.

          Я слышал, как один районного масштаба партийный работник, изрядно выпив, философствовал:
          — Ну, что я могу с собой поделать, если не люблю евреев. Только не спрашивайте меня почему. Человек не переваривает рыбу. Вы же не спрашиваете его почему. Не любит — и все. Вот так и я не люблю евреев.
          Мне кажется, что мои томские однокашники Дыкин и Репета, и "дворовая Анька", и этот районного масштаба партийный работник — по сути, одно и то же явление, явление чисто русское, уходящее истоками в далекую патриархальную старину.
          Евреи, как генотип, вероятно, всегда противостояли этой старине, веками остававшейся неподвижной и бесконечно чуждой динамичному космополитизму "вечного жида" Агасфера.
          Канула в лету "святая Русь". Нет сегодня уж и святой ненависти к жидам, кому только ни продававшим отечества. Но пока жива привычная для России недоброжелательность к чужеземцам, будет жить и предубеждение против евреев. "Почему я не люблю евреев? Да потому что не люблю и все!" Тут не прибавишь, не убавишь.

    Страничка создана 1 апреля 2010.

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005-2010.
MSIECP 800x600, 1024x768