Новинки
 
Ближайшие планы
 
Книжная полка
Русская проза
ГУЛаг и диссиденты
Биографии и ЖЗЛ
Публицистика
Серебряный век
Нобелевские лауреаты
Зарубежная проза
Воспоминания
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Новые имена
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы
 
Предупреждение

Поиск по сайту


Сделать стартовой
Добавить в избранное



 

Лев Савельевич ДРУСКИН

(1921-1990)

    В интернете о нем до обидного мало. Вот наиболее часто встречающееся:
   ДРУСКИН Лев Савельевич (1921-90) , русский поэт. С 1980 в эмиграции. В поэзии — философские размышления, тема природы, религиозные мотивы. Сборники стихов: "Ледоход" (1961), "Стихотворения" (1970), "Прикосновение" (1974), "У неба на виду" (1985), "Свет в окне" (1990) и др. Воспоминания "Спасенная книга" (1984).

   Теплые слова сказала писательница Юлия Вознесенская на форуме "Некрасивые ангелы", который находится на сайте диакона о. Андрея Кураева. В ответ на одно из сообщений она рассказала о Льве Друскине:
    "...Вопрос о том, жить или не жить этим деткам вообще не стоит и ставиться не может. Вопрос в том, как помочь им жить счастливо. Возможно ли это? Да, возможно.
Мальчик Лёва Друскин в три года заболел полиомиелитом. Позже он вспомнит, что с этого возраста уже больше никогда не видел землю "из позиции стоя". Всю жизнь он провел лежа или полулежа. Но это , представьте, была счастливая жизнь. Он был женат, и очень счастливо женат, Лилечка души в муже не чаяла. "Он святой!" — говорила она со слезами на глазах. А иногда с гордостью: "Он гений!". Ну, гений не гений, а большим поэтом Лев Друскин был несомненно . Впрочем, судите сами.

                        Не лгите мне! Не я распял Христа!
                        Я даже не сколачивал креста,
                        Я даже не выковывал гвоздя,
                        И не смеялся мимо проходя.

                        Я даже и в окно нет поглядел...
                        Я просто слышал, как народ гудел...
                        Мне было зябко даже у огня,
                        И странно слиплись пальцы у меня.

   Льва Друскина любили и ненавидели. Любили друзья-поэты, ненавидело КГБ. За его книгой воспоминаний, которую позже он назвал "Спасенная книга", охотились особо. Обыски, допросы, травля и в конце концов — эмиграция. С женой и тещей — тоже, между прочим, любящей! Поселились они в университетском городе Тюбингене, в Германии. Его любили студенты, его любили прихожане соседней протестантской церкви и вся эмиграция.

                         К нам из Штутгарта звонят.
                         (Белый град стучит по крыше.)
                         Я волнуюсь — я не слышу...
                         Кто к нам едет? Как я рад!

                          А вчера звонил Париж,
                          Я опять друзей увижу.
                          Как примчатся "из Парижу",
                          Ты пирог соорудишь.

                           Кто еще звонил? Мадрид?
                           Вся земля к нам едет в гости.
                           Всех устроим на ночь! Бросьте!
                           Кто об этом говорит?

                           Лишь Москва и Ленинград —
                           Два пожарища, два Рая,
                           Слез прощальных не стирая,
                           Как убитые молчат.

   Лёва умер в 90-м году и похоронен там же, в Тюбингене. А родился он в 1921 году. Это была долгая жизнь, в ней было много тяжелого и много болезней. Но он был очень счастливым человеком, потому что его любили. Если вы прочтете "Спасенную книгу" , вы тоже его полюбите.
Ее рекомендую прочесть и тем, кто думает, что ценность и счастье человеческой жизни напрямую зависят от наличия и подвижности членов тела. Ее же рекомендую тайным и явным сторонникам эвтаназии.
А тем, кто умеет любить "некрасивых ангелов" рекомендую книгу Льва Друскина в утешение.
Упокой, Господи, душу ангела нашего Лёвушки!"

   И еще, цитата Бориса Шапиро:

...И светлой памяти Лев Друскин, с которым я был знаком, не допускал своих физических затруднений в поэзию.


Лев Друскин — "Спасенная книга. Воспоминания ленинградского поэта" (Doc-rar 225 kb) - февраль 2006 - прислал Давид Титиевский (Книга в формате DjVu размещена на сайте Antisoviet, откуда была взята для OCR)

      Фрагменты из книги:

      В детстве я часто задумывался: кто более велик — Пушкин или Сталин? И всегда отвечал себе: "Нет, все-таки Сталин". Пройдут века, вернее тысячелетия, Пушкин забудется, а имя Сталина будет сиять вечно.

* * *

      Где он, сосед по купе, убийца мамы — молодой, холеный? Утром, не сказав нам ни слова, не предупредив, он привел патруль и снял с поезда отекшую от голода женщину и ее парализованного сына, потому что ночью они чесались. И мы добирались от Рязани до Ташкента больше месяца. А тот поезд домчал бы нас за три дня. И мама была бы жива, была бы жива...

* * *

      Жаркий ташкентский день. Я лежу на скамейке посреди двора. Около меня прямо на траве расположилась группа больных. Один из них разоткровенничался и рассказывает мне, как он сидел в лагере. Это моя первая встреча с ГУЛАГом. Я еще ничего не знаю, ничего не понимаю. Слушаю с интересом, но без эмоций.
      И вдруг меня пронзает, как штыком. Собеседник говорит о моем дальнем родственнике Давиде Выгодском — (неразб.Д.Т.) и превосходном писателе тридцатых годов — пожалуй, немного черезчур изысканном и утонченном. Я слушаю о его невыносимых мучениях. О том, как над этим неженкой издевались заключенные. О том, как он ослабел, не мог выходить на работу и не получал свою пайку. А потом умер и целый день валялся голый на снегу.
      (Через несколько лет, в Ленинграде, меня навестила его женa Эмма Выгодская, красивая и гордая женщина. Я все время с ужасом думал, какую боль могу ей причинить. О нем же она ничего не знала с момента ареста. И я очень боялся проговориться.)

* * *

      В инвалидном доме жил почему-то молодой, совершенно здоровый парень — Сергей, классный сапожник.
      Для чего он к нам пристроился — непонятно. Хотел подкормиться, как Паша Эмильевич? Но ведь мы все были на голодном пайке.
      Захаживала к Сергею городская любовница — толстая, грудастая тетка.
      Он хвастался:
      — Видал? Есть за что подержаться! И, понизив голос, спрашивал:
      — А как ты считаешь, что слаще — баба или водка?
      И я, не знавший еще ни того, ни другого, значительно отвечал:
      — По-моему, баба.

* * *

      В юности друзья говорили, что я похож на Багрицкого! — поза, копна волос, романтическая внешность.
      Потом я растолстел и стал похож на Бальзака.
      Виктор Некрасов сказал, что я удивительно напоминаю его покойного друга — Марка Щеглова.
      Писатель Михаил Слонимский, послушав мои стихи, развел руками и довел до моего сведения, что и голосом и манерой чтения я почти не отличим от Мандельштама.
      И, наконец, в Коктебеле, у Волошинского дома случайный прохожий остановился и спросил:
      — Простите, вы не родственник Эммануила Казакевича? Я друг их семьи, видел его много раз. Вы — как две капли поды.
      Самое забавное, что все эти люди совсем не походят друг на друга.
      На кого же я похож? Может быть, все-таки на самого себя?

* * *

      В 37-ом году ленинградского художника Крейцера (однофамильца знаменитого скрипача, которому Бетховен посвятил "Крейцерову сонату") приговорили к "вышке", как английского и французского шпиона.
      Ночью его вывели на расстрел, прочитали приговор. И вдруг он услышал фамилию Рейцер. Невнимательная машинистка ударила по клавишам не семь раз, а шесть.
      — Это не я, — закричал художник, — моя фамилия Крейцер.
      Поднялась суматоха. Осужденного вернули и камеру. Дело послали в Москву на проверку.
      Бюрократическая машина крутилась со скрипом. Ответ пришел только через несколько месяцев. Вместо расстрела дали десять лет, которые Крейцер прилежно отсидел.
      Прекрасный сюжет для новеллы, не правда ли? Но лучше бы жизнь не подкидывала нам постоянно тысячи таких сюжетов.

* * *

      В то лето мы жили в Зеленогорске. Пришла к колодцу соседка, гремела ведром, рассказывала:
      — Мои-то дачники вчера вечеринку устроили. Проигрыватель включили, а там все не по-русски: гам-гам-гам!
      Я в окно заглянула: батюшки — одни евреи! Я думала, они не пьють...
      Пьють, проклятые...

      Страничка создана 22 февраля 2006.

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005.
MSIECP 800x600, 1024x768