Новинки
 
Ближайшие планы
 
Архив
 
Книжная полка
Русская проза
Зарубежная проза
ГУЛаг и диссиденты
КГБ
Публицистика
Серебряный век
Воспоминания
Биографии и ЖЗЛ
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Новые имена
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы
 
Предупреждение

Поиск по сайту


Сделать стартовой
Добавить в избранное


 

Геннадий Николаевич ГОЛОВИН
(1940-2003)

      Родившийся в Нью-Йорке отказывается от американского гражданства; один из самых интересных русских прозаиков, по мнению критиков, не рос у читателя на глазах, а появился вдруг, совершенно готовым писателем, чья зрелая проза настолько отличается от ранней, что можно говорить о разных авторах; «детективщик», который словно нехотя использует стрельбу и преследования; литератор, произведения которого – опять-таки по мнению критики – все меньше хотят быть литературой…
      И все это – Геннадий Головин. Родился в Нью-Йорке в 1940 году. За год до конца Второй Мировой войны семья Головиных переехала в Москву. Здесь одаренный молодой человек окончил факультет журналистики МГУ. Работал на телевидении, в центральной прессе. И все время, с 17 лет, занимался литературным творчеством (долго писал «в стол», печататься начал довольно поздно, но активно – в «толстых» журналах и крупных издательствах).
      Книги Головина переводились на иностранные языки, повести «Анна Петровна» и «Чужая сторона» экранизированы.
      (Из библиотеки "vip.km.ru")

* * *

      Головин родился в 1940 г. в Нью-Йорке, хотя сами родители были вологодские, из Тотьмы. Сюда, на берега Сухоны, любил приезжать Геннадий Николаевич. Тотьма запечатлена им в блестящей повести “День рождения покойника”. Головин – питомец журфака Московского университета, много сил и времени отдал журналистике. Но для всех нас он прежде всего писатель – невероятно талантливый, яркий, честный, неповторимый. Он довольно поздно вошел в литературу – в 45 лет, напечатав в журнале “Москва” незабываемую по искренности повесть “Джек, Братишка и другие”. Геннадий Головин появился совершенно готовым, зрелым прозаиком. И сразу стал одним из самых интересных и читаемых русских писателей. Книги Головина переводились на иностранные языки, повести “Терпение и надежда” и “Чужая сторона” экранизированы. Продолжатель лучших традиций русской литературы и ее смелый новатор, Геннадий Головин останется в читательской памяти России. Господи, прими раба Твоего с миром…
      (Из некролога в "Литературной газете")


    Творения:

    Повесть «День рождения покойника» на сайте pepelaeff.narod.ru
    Повесть «Нас кто-то предаёт» на сайте ivvva.narod.ru


    Повесть "Анна Петровна" — апрель 2005

          Фрагмент из повести:

          ...в то утро даже и в коридоре было безлюдно и тихо — как безлюдно и тихо было, кажется, во всем мире, в самом центре которого на казенной табуреточке сидела Анна Петровна и кормила грудью новорожденную свою дочь, безмерно страдая от невозможности прислониться к чему-нибудь тяжко ноющей спиной, с трудом разлипая кисленько саднящие веки и срываясь то и дело, как в обморок, в черную гущу сна.
          Она могла бы и сейчас, через много лет, увидеть как наяву буддийскую, с кулачок, маску того личика, распаренного и надменного (еще никаких нежных чувств оно не вызывало, это личико — одну лишь боязливость, и еще, конечно, сострадание), однако не о дочке было это воспоминание — а о том, как печально и погребально-тихо было в этом мире; как болела спина от неудобной позы (которую она принимала почти намеренно, чтобы не уснуть невзначай и не обронить ребенка); как пьяно заводило ей глаза от жуткого желания сна, и какое это было дивное диво — слышать, как уходит из тебя молоко, как облегчается в груди, и как сладко было знать, что скоро нежная пиявочка эта насытится, опустошит, отпустит сосок и замолкнет, и наконец-то можно будет, по-старушечьи не разгибая спины, отнести кулечек этот в корзинку, а потом доковылять и самой до кровати и — пасть лицом вниз в дико скомканную, несвежую, еще хранящую ночное тепло постель, и — полететь, замирая от сладостного безмолвного визга за глазницами, в черную бездонную шахту сна.
          Было до слез жалко себя — такую вконец измученную, всеми покинутую, жалкую и опустившуюся. Было жалко эту гусеничку-дочку, такую доверчиво беспомощную, такую до содрогания сердца незащищенную перед всеми железными напастями мира.
          И еще было жалко — торжественно, скорбно жалко — всего того, что могло бы с ней, Анной Петровной, быть в этом мире, но чего уже никогда не будет, потому что с появлением этой жадно чмокающей пиявочки огромные пласты, целые материки Возможного откололись, отплыли, оставив ее, как на крохотной льдине, в этой злой и убогой, казенно-безуютной комнатенке. И будет так — всю оставшуюся жизнь.


    Повесть "Джек, Братишка и другие" — декабрь 2007 — прислал Станислав Болотов

          Повесть «Джек, Братишка и другие» рассказывает о том, как молодой семейной паре, где муж без профессии, а жена на сносях, предстоит провести зиму в дачном домике обезлюдевшего подмосковного садово-огородного поселка в окружении друзей и врагов, людей и животных.
          Чего это будет им стоить, можно только предполагать. Но за этой сиротской прелюдией следует история незабываемо счастливой полнокровной жизни.
          В этой жизни есть только самое необходимое, когда один без другого и одно без другого просто не может обходиться. Все проникнуто взаимным влечением и симпатией.
          Здесь у человека нет никаких оснований для высокомерия в отношении других живущих — людей, кошек, собак.
          Того, что Головин и считает собственно жизнью, в них, собаках, больше, чем в человеке, поэтому люди так нуждаются в их привязанности, в их своего рода одобрении, верховной санкции на продолжение собственного существования.
          (Татьяна Казарина — «Новый Мир» 1996, №4)

          Фрагмент из повести:

          "Я вспомнил рассказ Роберта Ивановича о том, как погиб Зуев. Он приполз к порогу дома весь в крови, с простреленным животом. Закидуха вместе с приятелем, оказавшимся в доме, бросились по кровавому следу собаки, потом по следам человека, который стрелял. Схватили. Они даже не отколотили его — решили благородно сдать в милицию. А милиция его отпустила: свидетелей преступления не было. Да и самого преступления, как выяснилось, не было: убить бродячую собаку не грех. Единственное, за что можно было покарать шкуродера, — за незаконное пользование ружьем. Но и ружья не было (тот успел выкинуть обрез в снег).
          Еще мне вспомнился мужичонка в электричке, который молодцевато рассказывал своей спутнице о том, как в прошлом феврале на день Советской Армии он был приглашен соседями по лестничной клетке — молодыми парнями, братьями — на шашлычок. Как они посидели, выпили-закусили, а потом братаны с гоготом повели его смотреть на «барашка» — на останки собаки в окровавленной ванне. «Они думали, конечно, что меня тут же... того... — похвалялся мужичонка женщине. — А я им спокойненько так говорю: «Ну и что?».
          И, конечно же, опять — с тоской и досадой — вспомнил я четырехлетнюю девчушку, с которой нечаянно познакомился этим летом. Она играла со щенком. Рассказала, что зовут ее Лена, а щенка зовут Гена, в честь знаменитого крокодила. И еще она сказала, что когда Гена вырастет, папа (он обещал ей) сделает из Гены красивую шапку. «Ну, как же так можно?! — говорил я девочке. — Смотри, как он тебя любит! Ведь ты ему как мама! Он тебе верит, а ты его раз! — и на шапку...» А она мне спокойненько этак ответила: «Ну и что?».
          Я потом часто и подолгу думал об отце этой девочки".


    Ссылки:

    Татьяна Казарина: "В поисках своей стороны" в журнале "Новый мир" 1996, №4
    Гедеон: "Таинство речи. Геннадий Головин и будущее русского языка" на сайте "Проза.ру"

    Страничка создана 30 апреля 2005.
    Последнее обновление 9 января 2008.

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005.
MSIECP 800x600, 1024x768