Библиотека Александра Белоусенко

На главную

 
Книжная полка
Русская проза
Зарубежная проза
ГУЛаг и диссиденты
КГБ
Публицистика
Серебряный век
Воспоминания
Биографии и ЖЗЛ
История
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Японская лит-ра
Журнал "Время и мы"
 
Архив
 
О нас
 
Обратная связь:
belousenko@yahoo.com
 

Библиотека Im-Werden (Мюнхен)

Олег Греченевский. Публицистика

Отдав искусству жизнь без сдачи... Сайт о Корнее и Лидии Чуковских

Библиотека CEPAHH


 

И. ГРЕКОВА
(имя собств. Елена Сергеевна ВЕНТЦЕЛЬ)
(1907-2002)

ПАМЯТИ ЕЛЕНЫ СЕРГЕЕВНЫ ВЕНТЦЕЛЬ

          Есть только миг между прошлым и будущим,
          Именно он называется жизнь.
                                        (Из песни)

  Её миг длился 95 лет и 25 дней. 15 апреля остановилось её прекрасное сердце. 18 апреля состоялась кремация...
  Я не хочу писать некролог — такие звёзды не падают, такие люди не умирают насовсем. Тем живущим, которым досталось их сияние в прошлом, оно будет сиять и в будущем. Это чувство люди называют путеводной звездой. Оно остается в душе как внутренний компас.
  Елена Сергеевна Вентцель, урожденная Долгинцева, — поэт в математике и математик в поэзии, вернее — в прозе, да ведь и проза-то её поэтична. Ей, по словам Пушкина, кажется, удалось поверить алгеброй гармонию: каждое слово в её рассказах, повестях, романах — выверено и поставлено к месту с математической точностью, как икс и игрек в формулу, отчего и звучит её проза, как идеально настроенный музыкальный инструмент. Икс и игрек… Игрек — её литературный псевдоним: И. Грекова.
  И в математике, где она профессор Вентцель, ею был выбран для себя раздел весьма поэтичный — теория вероятностей. Среди множества её научных трудов (она была доктором технических наук) учебник по теории вероятностей был и надолго останется востребованным студентами всех технических вузов. Не говоря уж о богатстве содержания, мало есть учебников, написанных не сухо, а так интересно и высокохудожественно.
  Елена Сергеевна преподавала на факультете вооружения Военно-воздушной академии им. Жуковского. Там же работал и её муж — выдающийся ученый Дмитрий Александрович Вентцель. Он был начальником кафедры баллистики, профессором, доктором технических наук, генерал-майором авиации. Об этих замечательных людях любовно писал в «Литературной газете» (18-24 июля прошлого года) их ученик, бывший слушатель академии Виктор Николаевич Гастелло, сын легендарного летчика. О них тепло вспоминали собравшиеся на траурную церемонию в Москве 18 апреля. Таких людей всегда было мало и, боюсь, вероятность появления им подобных в нынешних российских условиях невелика. Единственная надежда — их ученики, их школа. Да еще люди, которые читают и будут читать книги И. Грековой.
  Она родилась в 1907 году в Ревеле (теперь Таллинн). Потом семья переехала в Петербург. Отец преподавал математику, мать — словесность. Их дочь стала сочинять рассказы с пяти-шести лет, но пошла всё же по отцовской стезе, хотя страсть к словесности подспудно в ней жила и, прорвавшись на шестом десятке лет, сразу сделала её популярнейшим автором.
  Дмитрий Александрович Вентцель родился в 1898 году; его предки со стороны отца были немцами, предки со стороны матери принадлежали к старинному дворянскому роду. Все знавшие его удивлялись многогранности таланта, широте эрудиции и интересов этого человека. Он рано умер, в 1955 году. Его чертами Елена Сергеевна наделила ряд героев своих литературных произведений, особенно же генерала Сиверса в повести «На испытаниях».
  Эта повесть о буднях ракетного полигона, написанная очевидцем, более того, участником испытаний, и — отнюдь не по парадным канонам, возмутила ГлавПУР. «Где вы видели пьяного офицера?» — терзали её. На Елену Сергеевну, беспартийную, в парткоме академии завели персональное дело. Она мужественно отбивалась. Как раз подошел срок очередного профессорского конкурса, она победила, но после этой победы демонстративно подала заявление об увольнении и ушла из академии, в которой проработала 30 лет. Конечно, такому профессору были бы рады в любом вузе столицы. Она выбрала Московский институт инженеров железнодорожного транспорта. Не было бы счастья, да несчастье помогло: после боя с тем генеральским парткомом Елена Сергеевна стала отдавать литературе ещё большую часть своей жизни.
  О, как мы зачитывались ее повестью «Кафедра»! Особенно же преподаватели вузов, аспиранты и студенты. Такого откровения, понимания, такой жизненной правды раньше не было. И.Грекова, едва появившись на литературном горизонте, сразу стала знаменитым и любимым писателем, очень близким и понятным читателю, в то же время стократ больше видящим, высоким, которому как бы «сверху видно всё». Её имя уже искали.
  «Кафедра» была опубликована в 1978 году, «На испытаниях» — в 1967-м. А еще в 1961-м Александр Трифонович Твардовский, главный редактор «Нового мира», написал на рукописи рассказа И.Грековой «За проходной»: «Автора надо иметь в виду. У него есть перо». Есть перо! Золотое перо. Я сейчас перечитал этот рассказ. Читая, записывал то, что могло подвигнуть не склонного к комплиментам Твардовского на такую резолюцию. Набралось много цитат, одна другой лучше, так что и выбрать трудно, а для всего не хватит здесь места.
  Многолетняя сотрудница редакции «Нового мира» Калерия Николаевна Озерова помнит, что рукопись рассказа И.Грековой «За проходной» принесла в «Новый мир» писательница Фрида Абрамовна Вигдорова, дружившая с Еленой Сергеевной. Да, та самая, что позже сделала облетевшую весь мир запись суда над Иосифом Бродским, за что подверглась гонениям со стороны властей, может быть, в конечном счёте стоившим ей жизни.
  Стоит упомянуть здесь еще и Василия Гроссмана. В том же 1961-м Александр Твардовский предпринял попытку опубликовать его роман «Жизнь и судьба». КГБ немедленно арестовал рукопись и извёл ее автора, скончавшегося в 1964-м в возрасте всего 59 лет. Поэтому, когда в 1962-м Елена Сергеевна принесла в «Новый мир» свой роман «Свежо предание», Александр Трифонович запер рукопись в сейф, опубликовать и не попытался, ибо тема была неприкасаемая, откровенно антисоветская — государственный антисемитизм в СССР, в «стране дружбы народов».
  Роман «Свежо предание» увидел свет только в 1995 году, и то не на родине, а в США, в издательстве «Эрмитаж». Он «дожидался встречи с читателем, — писала в послесловии к роману Руфь Зернова, — сказочный, былинный срок — тридцать лет и три года». Она диву далась, узнав, что этот роман был принесен в «Новый мир» еще в том далеком 1962-м. «Что это было? Наивность? Простодушие? Вызов? Пожалуй, скорее всего — вызов…» Елена Сергеевна не была наивной, она всё хорошо видела. Лучше многих евреев, предпочитавших закрывать на правду глаза. Она понимала, какие силы обрушились бы на неё в случае опубликования романа. Тем не менее… Нет, тем более рвалась она в бой. Она не знала страха в борьбе за правду и честь. Сердечное ей за это спасибо.
  Роман «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана был опубликован за границей через 19 лет, на родине — через 27 лет. Роман И.Грековой «Свежо предание» увидел свет через 33 года (на родине — через 35 лет). Хорошо хоть при жизни автора! Роман пронизан глубокой симпатией к еврейскому народу, болью за его трагическую судьбу, хотя написан он русским человеком. У Гроссмана болезненная тема антисемитизма тоже сильна, но это понятно: Гроссман — еврей. Юрий Нагибин не еврей, но всю жизнь считал себя евреем, а главное, все другие так считали, поэтому его отчаянная «Тьма в конце туннеля» тоже легко объяснима. А вот русская женщина с немецкой фамилией Вентцель — она-то чего так встрепенулась? Да не сейчас, а давно, еще в те годы, когда говорить об этом вслух было просто опасно. А она не то, что заговорила — закричала об антисемитизме. Закричала о нем не только как о еврейской — как о русской беде. Она смело выступила как благородная хранительница доброго имени русского человека. Многим русским патриотам (среди которых есть и крупные писатели) этого благородства, к сожалению, не хватает. Оттого и покидают Россию еврейские семьи. Когда их потомки спросят, почему они здесь, почему не в России, пусть кто-то даст им прочитать «Свежо предание», эту «Сагу о Левиных», как я назвал этот роман в одной из своих давних публикаций.
  Тиражи книг, на титуле которых значится «И.Грекова», теперь значительны и, несомненно, будут расти. Как на родине автора, так и в других странах, на русском и в переводах на многие другие языки. Передо мной сборник «На испытаниях» (М., 1990) с тринадцатью её произведениями и книги, изданные в конце девяностых: роман «Свежо предание», сборники избранных повестей и рассказов «Дамский мастер» и «Вдовий пароход». Последние выпущены московским издательством «Текст» в серии «Классика ХХ века». Мало кого при жизни признают классиком. Ей эта честь досталась по праву.
  Процитирую все же хоть кусочек из выписок, сделанных по ходу чтения рассказа «За проходной»: «Странная все-таки штука — искусство. Мы замечаем его, когда оно выражено в больших вещах. Но ведь изо дня в день мы живем в окружении мелких, забываемых, проходных вещиц, которые в каком-то смысле тоже искусство. Взять, например, спичечные коробки. Ведь на каждом из них что-то нарисовано. Кто-то делал этикетку, старался, чтобы было хорошо, красиво. А спроси своего соседа: что нарисовано на коробке, который ты сегодня десять раз вынимал из своего кармана? Не скажет… Какая судьба: плодить красоту, чтобы её не замечали! Страшная судьба! Такой ли судьбы я хочу?..» Так в рассказе И.Грековой размышлял молодой паренёк, научный сотрудник закрытой лаборатории. Вместе с ним размышлял и автор.
  О, Елена Сергеевна, Ваше наследие и красота Ваша остались людям, и судьба, которую Вы для себя избрали, благословенна. Кому случится побывать в Москве, загляните, пожалуйста, на кладбище, что рядом с Донским монастырем, где будет покоиться её прах.
  Земной ей поклон и светлая память.
  (Семён Ицкович. Из журнала "Вестник")


    Произведения:

    Роман "Свежо предание" (html 1,4 mb; pdf 12,3 mb) – подготовил Давид Титиевский – май 2004, октябрь 2020

      Имя И. Грековой хорошо знакомо русскому, или как теперь принято выражаться, русскоязычному читателю. С самого первого рассказа — «За проходной», — опубликованного в «Новом мире» в достославном 1962 году, это имя радостно запомнилось всем, для кого литература была воздухом жизни. Оттепель была уже на исходе, это чувствовалось, но настоящая духота ещё не наступила, и все читали «Новый мир» и каждый номер обсуждался с жаром, и многое, конечно, прочитывали между строк, и ликовали по поводу того, что удалось «протащить» тому или иному автору, но и чисто художественные удачи тоже никогда не оставались незамеченными.
      И. Грекову заметили сразу.
      Блестящее искусство рассказа, лёгкий, весёлый, интимный даже тон («мы ведь с вами, читатель, всё понимаем!»), но притом и совершенно новый материал, так весело и непринуждённо вводимый в литературный оборот. На двадцати страницах рассказано о жизни некой лаборатории номер десять — одного из всем памятных таинственных «ящиков», куда, как в святилище, не мог проникнуть непосвящённый. И вот с какими словами автор вводит туда своего читателя: В литературе дозволены условности, и я проведу вас в лабораторию номер 10, хотя вам и не выписан пропуск. Как говорили в девятнадцатом веке — пойдём со мною, любезный читатель. Я прослежу за тем, чтобы вы не увидели, чего не положено. Я буду вашим сопровождающим.
      И мы так и не увидели ничего неположенного. Мы даже не узнали, чем, собственно, занимается лаборатория номер 10. Возможно — запуском спутников? Читатель шестидесятых годов мог сколько угодно догадываться об этом — но не рассчитывал, что ему всё покажут. Он хорошо знал, что такое секретность.
      (Из послесловия Руфи Зерновой)


    Повесть "Хозяйка гостиницы" (html 391 kb) – копия из библиотеки Максима Мошкова – апрель 2007

      Фрагменты из повести:

      Верочкины школьные годы были бурные, двадцатые. Неслыханным половодьем разливалась новая жизнь, размывала устои. В воздухе носились слова: "Долой!" и "Даёшь!" — оба на "д". Долой церковь, долой попов и монахов, долой мещанство, долой собственность! Даёшь новое! "Долой" и "даёшь" захлёстывали, конечно, и школу. Возникали, шумели и отмирали новые методы обучения: комплексный, Дальтон-план, бригадно-лабораторный. Вводилось, ограничивалось и снова вводилось самоуправление. Выкидывались парты, чёрные доски. Во дворах горели костры из пособий. Классы становились лабораториями, учителя — консультантами. Ученикам раздавали книги, по одной на бригаду в пять-шесть человек, и велели работать самостоятельно, коллективно. А как работать — не объясняли, им и самим это было неясно. Новые методы изобретались где-то в столицах, а сюда приходили в виде невнятных, противоречащих друг другу инструкций.

    * * *

      Обедали вдвоём. Таля сидел напротив, как будто и не было этих четырёх лет. И не так уж он постарел. Свет от кружевного абажура падал ему на лицо, и оно, испещрённое светлыми точками, теперь казалось совсем молодым. Ел жадно, как едят люди, давно не обедавшие дома. Вера наливала ему суп, накладывала второе... Когда женщина кормит любимого человека, это не простой акт кормления — гораздо больше. В каком-то смысле это даже больше, чем акт любви...


    Повесть "Маленький Гарусов" (html 401 kb) – подготовили Александр Белоусенко и Давид Титиевский – июнь 2004

    Страничка создана 25 мая 2004.
    Последнее обновление 30 октября 2020.

Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005-2020.
MSIECP 800x600, 1024x768