Новинки
 
Ближайшие планы
 
Книжная полка
Русская проза
ГУЛаг и диссиденты
Биографии и ЖЗЛ
Публицистика
Серебряный век
Зарубежная проза
Воспоминания
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы
 
Предупреждение

Поиск по сайту


Сделать стартовой
Добавить в избранное



 

Николай Никоалевич КАРЕТНИКОВ

(1930–1994)

      КАРЕТНИКОВ, НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ (1930–1994), русский композитор. Родился в Москве 28 июня 1930. После окончания Московской консерватории по классу В.Я.Шебалина (1953) вел жизнь «свободного художника», много работал в театре и в кино. На рубеже 19501960-х годов вошел в кружок молодых музыкантов-авангардистов, открывших для себя додекафонию (техника композиции на основе 12-тонового ряда, предложенная еще в начале 20 в. Арнольдом Шёнбергом). После этого признал свои ранние сочинения несуществующими, а началом своего пути – Третью симфонию (1959). В отличие от коллег, Каретников до конца своей жизни оставался убежденным приверженцем «классической» додекафонии, выработавшим на этой основе свой стиль. Главные интересы композитора были связаны с симфоническими и театральными жанрами; его перу принадлежат две оперы – Тиль Уленшпигель (1985) и Мистерия апостола Павла (1987) – оба произведения не были поставлены в России; балеты Ванина Ванини (1962) и Крошка Цахес, по прозванию Циннобер (1968); среди его симфоний выделяется Четвертая (1964); он также автор ряда камерно-инструментальных произведений, в том числе фортепианного квинтета (1993). Обратившись к созданию православной духовной музыки в связи с работой в кино (в частности, над фильмом Бег по М.А.Булгакову), Каретников создал широко исполняемый ныне цикл Шесть духовных песнопений (1993). Автор музыки к более чем 50 игровым фильмам и 40 драматическим спектаклям. Человек литературно одаренный, Каретников оставил воспоминания, в частности собранные в книге Тема с вариациями.
      
Умер Каретников в Москве 9 октября 1994.
      (Из энциклопедии "Кругосвет")


    Произведения:

    Воспоминания "Темы с вариациями" (Doc-rar 76 kb), копия из библиотеки Вадима Ершова, прислал Давид Титиевский

          От автора:
          Всегда был убежден, что композиторы должны писать только музыку, и считал для себя совершенно невозможным сочинять что-либо «прозоподобное». Однажды мне было предложено составить небольшие воспоминания о Г. Г. Нейгаузе.
          Отдавая составителю сборника свой материал, я вдруг понял, что написал, собственно, рассказ.
          Разнообразнейшие люди, с которыми приходилось общаться, и события, в которых приходилось участвовать, показались мне чрезвычайно интересными, важными и даже необходимыми для феноменологии времени. Каким-то образом я запоминал детали происходившего и все, что говорилось. К счастью, эпизоды, связанные с такими людьми, как М. В. Юдина, В. Я. Шебалин, Г. Г. Нейгауз, Я. Б. Зельдович, А. А. Галич или А. Г. Габричевский, не делают мои писания полностью схожими со щербатовским «О повреждении нравов в России».
          При чтении моих новелл может создаться впечатление, что я один находился в том исключительном положении, которое описываю. В том же положении находились и мои дорогие товарищи — С. Губайдуллина, А. Пярт, А. Шнитке, В. Сильвестров. Думаю, что я имею право писать только о том, что пережил сам, или о том, чему был свидетелем. Я не придумал ни единого слова.

    Фрагменты из книги:

          Генрих Густавович Нейгауз, почитатель Гегеля, Канта, Шопенгауэра и Ницше, выйдя из аудитории после первой лекции по марксизму (посещать курс лекций по этому предмету обязали тогда всех консерваторских профессоров), всплескивал руками от восторга и восклицал: «Это невероятно! Это потрясающе интересно! Ничего подобного не мог себе представить!» После второй лекции он вышел вполне спокойно и заявил: «Да, это интересно...» Выйдя после третьей, он развел руками и смущенно сообщил: «Позвольте, но ведь это же все одно и то же!» Он всегда умудрялся говорить то, что думал.

          На веранде исаевской дачи И. Пырьев и К. Исаев играют в шахматы. Раздается звонок. Мы с Исаевым видим, что около калитки стоит известная актриса, недавно снявшаяся в исаевском фильме. Пырьев сидит спиной к забору и видеть ее не может. Однако он, не отрываясь от шахматных фигур, злобно цедит сквозь зубы: «Небось за новыми ролями приехала, сука!»
          Исаев встает и идет открывать калитку. Пырьев сидит, не меняя позы. Когда актриса проходит половину пути между калиткой и верандой, Пырьев быстро выскакивает на крыльцо, становится на четвереньки, скачет к актрисе и, описывая вокруг нее круг, звонко облаивает. Затем, также по-собачьи, скачет к веранде и вновь усаживается за шахматы, будто ничего и не произошло.
          По сю пору не понимаю — как он опознал ее спиной!

          А. Г. Габричевский начал маленькую домашнюю лекцию о современной живописи со следующего сообщения:
          — Во все времена, у всех народов живопись была «дыркой в стене». Когда в девятьсот четырнадцатом году я пришел на выставку и увидел «Черный квадрат» Малевича, то понял, что «дырку» замуровали.

          Сейчас уже не помню, сколько международных премий он [Феллини] получил до Московского фестиваля — не то 270, не то 280, но, наблюдая ажиотаж, который всякий раз вызывало его появление на людях, он как-то сказал моей жене: «Мне так странно видеть всю эту суету и шум вокруг меня, я ведь так плохо учился в школе!» — у него как будто сохранился мне самому хорошо знакомый комплекс неполноценности двоечника.

          …Мы провели с Галичем наедине почти весь день, и положенные две бутылки были выпиты. Но ему почему-то не хватило, и, оставив меня в своей болшевской комнатенке, он, взяв гитару, отправился бродить по соседям и «добавил еще», расплачиваясь исполнением песен.
          Вернулся он в том состоянии, в котором даже самые элементарные охранительные рефлексы уже не срабатывали. С порога, еще не успев закрыть дверь, он очень громко, на весь коридор закричал:
          — Колька! Мы великая страна! Ни в одной стране мира не оценивают поэзию так, как у нас! У нас за стихи можно получить пулю!.. И я им не прощу! — Его голос, от природы обладавший глубокими унтертонами, начал переходить в какое-то жуткое, грозное рычание. — Я им не прощу ни Марину, ни Мандельштама, ни Заболоцкого! А ты знаешь, как умер Хармс? Это был робкий, тихий человек. Он никого никогда и ни о чем не просил. В начале войны они забыли его в камере, и он там тихо умер от голода!.. Я не прошу им ни Введенского, ни Олейникова, ни Пастернака? Не прощу!! Не прощу!!

    Страничка создана 2 ноября 2005.

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005.
MSIECP 800x600, 1024x768