Новинки
 
Ближайшие планы
 
Книжная полка
Русская проза
ГУЛаг и диссиденты
Биографии и ЖЗЛ
Публицистика
Серебряный век
Зарубежная проза
Воспоминания
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы
 
Предупреждение

Поиск по сайту


Сделать стартовой
Добавить в избранное



 

Всеволод Владимирович ОВЧИННИКОВ

(род. 1926)

ВСЕВОЛОД ОВЧИННИКОВ: "НАЦИОНАЛЬНАЯ САМОБЫТНОСТЬ ОТНЮДЬ НЕ ОЗНАЧАЕТ НАЦИОНАЛЬНОЙ ОГРАНИЧЕННОСТИ..."

      Рубеж веков и тысячелетий совпал для меня с тремя юбилеями. Во-первых, прошло ровно 30 лет с тех пор как вышла книга "Ветка сакуры", которую считаю главным делом жизни. Во-вторых, осенью исполняется полвека моей работы в журналистике. А поскольку я пришел в "Правду" в 1951 году 25-летним старшим лейтенантом, из суммы этих двух цифр вырисовывается еще одна круглая дата, которую даже не хочется произносить вслух.
      Я уже проработал в газете двадцать лет, написал три книги о Китае и три книги о Японии, когда ощутил некое чувство неудовлетворенности от традиционного журналистского жанра. Захотелось рассказать читателям не только об актуальных политических, экономических и социальных проблемах данной зарубежной страны, но и о той почве, в которой эти проблемы коренятся, о той атмосфере, в которой они прорастают, развиваются и вызревают.
      После возвращения из Токио в Москву я опубликовал в журнале "Новый мир" книгу "Ветка сакуры. Рассказ о том, что за люди японцы". Именно ее можно считать воплощением моего творческого кредо: убедить читателя, что нельзя мерить чужую жизнь на свой аршин, ибо привычные мерки отнюдь не универсальны, как и грамматические нормы нашего родного языка.
      Попытка описать национальный характер, дабы объяснить зарубежную страну через ее народ, была новшеством для нашей тогдашней публицистики. Но дело не только в своеобразии замысла. И не только в том, что "Ветку сакуры" впервые опубликовал Александр Твардовский, когда выход каждого номера его "Нового мира" становился событием в духовной жизни страны. Хотя оба эти обстоятельства безусловно усилили редкий для журналистской книги резонанс.
      Главной причиной популярности "Ветки сакуры" стало не открытие Японии и японцев, а нечто другое. Читатель воспринял это произведение как призыв смотреть на окружающий мир без идеологических шор. Самой большой в моей жизни похвалой стали тогда слова Константина Симонова:
      — Для нашего общества эта книга — такой же глоток свежего воздуха, как песни Окуджавы...
      Но именно поэтому "Ветка сакуры", а десять лет спустя — "Корни дуба" вызвали нарекания идеологических ведомств. Им досталось по полной программе: приостанавливали подготовку к печати, рассыпали набор, требовали изменений и сокращений. В Японии "Ветка сакуры" стала бестселлером. Даже британцы, скептически относящиеся к попыткам иностранцев разобраться в их национальном характере, встретили английское издание "Корней дуба" весьма благосклонно.
      Однако это укрепило не позиции автора, а его критиков. Дескать, идейные противники СССР не случайно ухватились за эти писания, ибо присущая им идеализация капиталистической действительности, отсутствие классового подхода льет воду на их мельницу. Таков был официальный вердикт для обеих книг. Лишь в 1985 году, после неоднократно отклоненных представлений, дилогия "Сакура и дуб" была удостоена Государственной премии в области литературы.
      Мои попытки нарисовать психологический портрет жителей зарубежной страны, создать путеводитель по народной душе логически привели меня к мысли, что национальная самобытность отнюдь не означает национальной ограниченности. Человечество — это единство в многообразии, клубок тесно переплетенных корней различных культур и цивилизаций. Известное изречение Киплинга следовало бы нынче перефразировать так — "нет Востока без Запада, нет Запада без Востока".
      Данной теме посвящена моя книга "Своими глазами. Страницы путевых дневников". В ней собраны впечатления и размышления, которые я много лет надиктовывал на пленку во время зарубежных поездок. При расположении материала я решил начать с самых дальних краев к востоку от Москвы, а кончить самыми дальними на запад от нее. Так получилось воображаемое кругосветное путешествие по двум дюжинам виденных мной стран от Новой Зеландии до Перу.
      Подарком судьбы считаю выпавшую мне возможность дважды побывать в Тибете — в 1955 и в 1990 годах. Я встречался с далай-ламой, когда он был правителем этого горного края — в ту пору заповедника средневековья, где ничего не менялось со времен Марко Поло. Двум поездкам в заоблачный мир посвящена книга "Вознесение в Шамбалу. Сто дней под небом Тибета".
      Несколько особняком в моем творческом реестре стоит документальная повесть "Горячий пепел. Хроника тайной гонки за обладание атомным оружием". Эта книга отличается от других тем, что основана не на анализе личных впечатлений, а на изучении исторических фактов. Хотя книга "Горячий пепел" писалась в разгар холодной войны, я предлагаю ее современному читателю в изначальном виде.
      Когда данный сборник готовился к печати, редактор предложил мне "десоветизировать" текст, то есть убрать места, которые нынче не звучат, ибо они писались в советское время. Горжусь тем, что внимательно перечитав все пять книг, я не ощутил необходимости что-то исправлять. А написать для "Ветки сакуры" новые главы и дополнить старые пришлось не потому, что у нас стала иной политическая конъюнктура, а потому, что изменилась Япония.
      Однажды в иранском городе Ширазе я по обычаю раскрыл на могиле Хафеза томик его стихов и прочел — "писать стихи о красоте звездного неба вправе лишь тот, кто хорошо изучил астрономию". Это изречение стало моим девизом. Именно компетентность служила мне щитом в советские времена.
      То, что я писал из Китая и Японии, никто не редактировал, ибо я сумел убедить начальство, что знаю об этих странах больше кого-либо. Парадокс истории состоит в том, что при узких рамках дозволенного, в годы тоталитаризма находились писатели, журналисты, кинорежиссеры, создававшие произведения, которые остаются недосягаемыми в нынешний период полной свободы слова. Думаю, что и мой сборник может служить иллюстрацией вышесказанного.
      С.В. НЕВЕРОВ

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005.
MSIECP 800x600, 1024x768