Новинки
 
Ближайшие планы
 
Книжная полка
Русская проза
ГУЛаг и диссиденты
Биографии и ЖЗЛ
Публицистика
Серебряный век
Зарубежная проза
Воспоминания
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы
 
Предупреждение

Поиск по сайту


Сделать стартовой
Добавить в избранное




 

Марк Александрович Поповский

(род. 1922)

      Марк Александрович Поповский родился 8 июля 1922 г. в Одессе, Украина.
      В 1952 г. закончил филологический факультет Московскою Государственного университета. В 70-е годы в Москве собрал библиотеку Самиздата, подписывал диссидентские письма-протесты против существующего правопорядка и передавал рукописи на Запад. Все это послужило поводом для преследования со стороны КГБ и, в конечном счете, привело к вынужденной эмиграции из Советского Союза.
      С 1978 г. Марк Александрович живет в Нью-Йорке, (тел. 212–569–5171). Автор более 20 опубликованных книг. Среди них наиболее известны: "Когда врач мечтает" (1957), "Путь к сердцу" (1960), "Второе сотворение мира" (1960), "Разорванная паутина" (1962), "По следам отступающих" (1963), "Судьба доктора Хавкина" (1963), "Кормильцы планеты" (1964), "Пять дней одной жизни" (1965), "Дороже золота" (1966), "Надо спешить" (1968), "Над картой человеческих страданий" (1971), "Люди среди людей" (1972). "Панацея — дочь Эскулапа" (1973), "Июньские новости" (1978), "Управляемая наука" (1978), "Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга" (1979) "Дело академика Вавилова" (1983), "Русские мужики рассказывают" (1983), "Третий лишний. Он, она и советский режим" (1985), три тома "На другой стороне планеты" (1993-1997), "Мы – там и здесь" (2000). Многие из этих книг переведены на иностранные языки.
      Активно сотрудничает с радиостанцией "Свобода", газетами "Новое Русское Слово" и "Панорама", множеством литературных журналов. Вновь начал публиковаться в Новой России.
      Член Союза писателей (1961–1977). Союза журналистов (1957–1977). Вице-президент организации "Писатели в изгнании", американское отделение ПЕН-клуба.
      (Из книги "Мы – там и здесь"; автор второй фотографии Михаил Щедринский)

          Творения: (публикуются с разрешения автора)

    Жизнь и житие святителя Луки (Войно–Ясенецкого), архиепископа и хирурга. – Париж: YМСА–Press, 1979. 513 c. (Имеются и другие издания, в частности: – СПб.: Сатисъ; Держава, 2002. 525 с., книга писалась 20 лет) – в библиотеке Якова Кротова
    Приложение с фотографиями к книге "Жизнь и житие святителя Луки (Войно–Ясенецкого), архиепископа и хирурга" – июль 2003
    Очерк "Мой любимый герой" – февраль 2005


    Книга "Дело академика Вавилова" 1983, 1990. (292 kb) – апрель 2003 – прислал Александр Продан
    Фотографии к книге "Дело академика Вавилова" – июнь 2003
    Биография академика Николая Вавилова в энциклопедии "Кругосвет"

          О книге Марка Поповского «Дело Вавилова»:

          Дело почти сорокалетней давности, одно из сотен тысяч фальсифицированных, бездоказательных дел тех страшных лет – в силу ряда причин представляет большой интерес для современного читателя в СССР и на Западе. Одна из причин – личность и огромные научные заслуги героя книги академика Николая Вавилова. Другая – особое место дела Вавилова в трагедии лысенковщины, этого, вероятно, самого уродливого явления в истории науки нашего времени. Но, быть может, самое главное – типичность дела для глубинных процессов и отношений в советском обществе того времени, где бы ни происходило действие – в научном институте, в застенке следователя, в камере смертников или в тюремной прозекторской. Книга Поповского – суровая, правдивая. Недаром он пишет, что некоторыми своими действиями, будучи субъективно абсолютно честным и беспредельно преданным науке и интересам страны человеком, Вавилов сам в каком–то смысле вырыл ту яму, в которую упал в конце своего жизненного пути. Вместе с тем книга показывает истинное, не искаженное официальной ложью, лакировкой и полуправдой величие Николая Вавилова.
          Поповскому удалось совершить журналистский подвиг – настойчивостью, а иногда и хитростью получить из рук бдительных высокопоставленных чиновников (слегка растерявшихся в октябре 1964 года) одно из «хранимых вечно» следственных дел – дело № 1500 академика Вавилова, сохранить свои записи, сделанные в невинных с виду школьных тетрадочках, и донести их до нас. Это, вероятно, единственное дело НКВД такого значения, которое стало открытым. Мы узнаем, как вел свои бесчисленные допросы ретивый следователь Хват, и понимаем, как в то же время десятки тысяч следователей решали ту же самую задачу, оправдывая пословицу «Был бы человек, а дело найдется». Мы читаем копии доносов и секретных «экспертиз», сыгравших роковую роль в деле, и узнаем фамилии доносчиков, узнаем их дальнейшую, вполне благополучную и благопристойную судьбу в обществе, которое пришло на смену сталинскому, унаследовав от него слишком многое.
          Я сожалею, что не был знаком с этой книгой, когда Марк Поповский находился еще в СССР. Эти строки – дань моего уважения автору книги.
          Андрей Сахаров


    Книга "Русские мужики рассказывают..." 1983 (303 kb) – июль 2003
    Фотографии к книге "Русские мужики рассказывают..." – июль 2003

          Фрагменты из книги "Русские мужики рассказывают...":

          ...«Крестьянин Николай Чирьев, зажиточный хозяин, один из убежденных последователей Льва Николаевича, давал односельчанам и окрестным жителям по договорам, засвидетельствованным в волостном правлении, ссуды деньгами и хлебом под обеспечение пашней, покосом или лесом. Лев Николаевич как–то заметил Чирьеву, что такие договоры и обеспечения нравственно не имеют никакого значения... «Ты им так поверь, – сказал Лев Николаевич. – На совесть. Ты вот поднимаешь землю, стараешься сделать ее плодородною. Так вот и совесть надо поднимать. А то совесть плода не будет давать, бурьяном порастет, совсем заглохнет. Если человек имеет совесть – он и без расписки тебе отдаст, а если не имеет, – ты хоть как его обязывай, все равно ничего не получишь». – «А как же быть с теми, у кого совести не окажется?» – «Совесть у всех людей есть. У одних большая, у иных – малая, – отвечал Лев Николаевич. – Совесть воспитывать надо...»
          – «Как же ее воспитывать–то?» – допытывался Чирьев. «Да вот... делите вы, известным порядком, пашню и сенокосы сообща, всем миром, – отчего же вам не установить известный порядок и в кредите? Установите давать деньги и хлеб без расписок и на совесть. И когда вы согласитесь держаться этого порядка, увидите, все должны будут блюсти свою совесть».
          Чирьев передал предложение Льва Николаевича своим единомышленникам, и те согласились, в виде опыта, попробовать давать деньги и хлеб «без бумаги» на совесть. Опыт удался. Только двое не возвратили долга, потому что погорели; но и они пришли на мир, поклонились и попросили обождать»...

          ...В одной из своих книг (Марк Поповский. Жизнь и житие профессора Войно–Ясенецкого, архиепископа и хирурга. Париж, ИМКА–Пресс, 1979.) я уже имел возможность обратить внимание читателей на странный и печальный феномен: после тысячи лет христианства российский массовый человек сохранил почти в чистом виде языческую веру в то, что зло социальной несправедливости есть нечто вторгающееся в его чистую и безгрешную жизнь извне, и в зле этом всегда виноват кто–то другой. Позиция эта особенно привлекательна для слоев зависимых, приниженных. Представление о жестоком необоримом зле, приходящем снаружи, удовлетворительно объясняет человеку социальных низов его неудачи и питает мстительное чувство. Революционеры великолепно использовали эту извечную российскую ориентацию для своих политических целей, натравливая низы на жупелы «царизма», «капиталистов и помещиков»...

          ...«Дорогой мой отец! Не будь здесь около тюрьмы, не расстраивай себя. Если мы случайно останемся живы, то вы просите наших братьев по духу Пыриковых, чтобы они походатайствовали об нас в «Объединенный совет религиозных общин и групп». Двоих дезертиров увели на расстрел, а мы покуда остались, хотя наши 24 часа уже кончились. Нам сказали: "Молитесь Богу, о вас пришла телеграмма из Москвы"».
          Телеграмма действительно пришла, но была, по свидетельству Ивана Драгуновского, специально задержана, и вечером 24 декабря 1919 года восемь молодых толстовцев были расстреляны. При расстреле пуля не попала в сердце Семена Драгуновского, его полуживого столкнули в яму и засыпали землей. Его отец, бывший неподалеку от места расстрела, прибежал к могиле, которую заканчивали засыпать и слышал из–под земли стоны своего сына...

          ...В части у него служили два молодых парня, чуваши, мобилизованные насильно. Вырванные из тихой трудовой жизни и брошенные в кровавый ад войны, парни решили любым способом освободиться от армии. Парни отстрелили друг другу указательные пальцы, чтобы их уволили из части, но были разоблачены, судимы и приговорены к расстрелу. Сергей Троицкий несколько раз рассказывал потом Борису Мазурину, как выглядела эта врезавшаяся ему в память картина. Осенний вечер; войска, выстроенные на просторной луговине в виде незавершенного с востока каре; огромный багровый шар солнца, уходящий за несжатые ржаные поля; двое в нижнем белье, освещенные со спины алыми потоками света. Залп. Пули раздробили парням черепа, но они, мертвые, привалившись один к другому, как–то очень долго не падали...

          ...Сохранился еще один документ, свидетельствующий о верности толстовству. Речь идет о письме, которое направил в НКВД молодой толстовец Сергей Александрович Алексеев, призванный в армию как раз в юбилейный толстовский год. Алексеев отказался от службы. «Вы можете бросить меня в тюрьму, оторвать от дела, – писал он. – Я и там буду свободен. Свобода не может быть дана человеку человеком, а он может лишь сам освободить себя. И свобода состоит не в том, чтобы делать то, что хочется, а в том, чтобы не делать другим, чего себе не желаешь. И эту свободу духовную... мы ставим выше свободы внешней». Молодой толстовец Сергей Алексеев, между прочим, происходил из большой многодетной семьи, которая была близка с Надеждой Крупской. Но толстовские идеи взяли в нем верх над личными симпатиями к семье Ленина. «Нельзя, – писал в том же письме Сергей, – бороться против зла насилием, зло может уничтожить только противоположная сила – добро... Уничтожением, грубым внешним способом, убийством людей – носителей зла мы не уничтожаем самого зла. Сколько бы буржуев ни уничтожили, этим не уничтожишь духа буржуазности, стремления к наживе, даже в самих тех, кто борется против них»...

          ...«В первых числах мая 1910 года состоялась наша свадьба с девушкой Марьяной, с которой живу доныне. Мы поженились, не зная и не думая ни о какой любви, даже не зная друг друга до свадьбы. Так делали все. Нужна была женщина в доме, работать, стирать, варить. Конечно знал я и она, что будем спать вместе и будут у нас дети, которых надо растить и воспитывать. Всего родилось у нас 10 детей, из которых 6 выросли...


    Дневник (Записки максималиста) "Семидесятые" (76 kb) – ноябрь 2003

    Страничка создана 20 апреля 2003.
    Последнее обновление 12 февраля 2005.

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005.
MSIECP 800x600, 1024x768