Библиотека Александра Белоусенко

На главную
 
Книжная полка
 
Русская проза
 
Зарубежная проза
 
ГУЛаг и диссиденты
 
КГБ-ФСБ
 
Публицистика
 
Серебряный век
 
Воспоминания
 
Биографии и ЖЗЛ
 
История
 
Литературоведение
 
Люди искусства
 
Поэзия
 
Сатира и юмор
 
Драматургия
 
Подарочные издания
 
Для детей
 
XIX век
 
Японская лит-ра
 
Архив
 
О нас
 
Обратная связь:
belousenko@yahoo.com
 

Библиотека Im-Werden (Мюнхен)

 

Валерий Борисович БОЧКОВ
(род. 1956)

  Валерий Бочков – современный прозаик и художник. Валерий Бочков родился в Латвии, в небольшом городе Екабпилс. Но его по праву можно назвать гражданином мира. Валерий Бочков в совершенстве знает русский, английский и немецкий языки (немецкий язык он начал изучать ещё в школе), в разные периоды жизни он жил и работал в Москве и Амстердаме, США и Германии.
  Валерий Бочков окончил художественно-графический факультет МГПИ. В качестве художника он активно сотрудничал с многими советскими издательствами. За свою карьеру художника-иллюстратора Валерий Бочков успел поработать с такими изданиями, как «Коммерсантъ Weekly», Vogue, Cosmopolitan, «Домашний очаг».
  Свои силы в литературе Валерий Бочков попробовал в 2005 году. Его рассказ «Брайтон-блюз» был отмечен жюри международного конкурса «Согласование времён» в номинации Проза. После этого на писателя обратили внимание литературные журналы, а произведения Бочкова стали появляться в «Новой Юности», «Знамени», «Октябре» и других изданиях.
  Роман Валерия Бочкова «К югу от Вирджинии» в 2014 был удостоен «Русской премии» в номинации Крупная проза. В нём, как и в других произведениях, автору удалось объединить увлекательный и по-настоящему захватывающий сюжет с глубоким содержанием и философским смыслом.
  (Из проекта "Эксмо")


    Произведения:

    Роман "Медовый рай" (2015, 288 стр.) (pdf 4,6 mb) – октябрь 2022
      – OCR: Александр Белоусенко (Сиэтл, США)

      Забудьте всё, что вы знали о рае. Сюда попасть не так уж сложно, а выйти – практически нельзя. «Медовый рай» – женская исправительная колония, в которой приговорённая к пожизненному заключению восемнадцатилетняя Софья Белкина находит своих ангелов и своих... бесов. Её ожидает встреча с рыжей Гертрудой, электрическим стулом, от которого её отделяют ровно 27 шагов. Всего 27 шагов, чтобы убежать из рая...
      (Аннотация издательства)

      "Мили через две впереди суетливо заморгало скопление голубых огней. Белка сбросила скорость. Часть дороги была перекрыта полицией. Судя по скоплению зевак, бросивших свои автомобили и столпившихся вдоль ограждения, там происходило что-то любопытное. Белка съехала на обочину, вышла из машины.
      Картина походила на съёмки фильма: кусок ночи был беспощадно высвечен ртутными лампами, от сияющего мокрого асфальта поднимался пар, в его мареве бродили инфернальные тени полицейских. Они были заняты чем-то важным; точно актёры, они не обращали ни малейшего внимания ни на зевак, ни на ночь, ни на луну. Впрочем, луна этой ночью явно не задалась.
      Фокусом внимания был автобус. Двухэтажный, роскошный, словно отлитый из чёрного стекла, он напоминал какое-то инопланетное чудище, хищное и безжалостное. Полицейские растягивали ленту рулетки, что-то мерили, расставляли по асфальту белые таблички с цифрами, фотографировали их. Они ходили вокруг автобуса, постоянно приседая и заглядывая под днище. Тут же прямо на обочине, устало привалясь к столбу, сидел некто в форменной жёлтой фуражке, медики и пара полицейских сгрудились вокруг на корточках, словно дети, слушающие увлекательную историю.
      Из фургона «Скорой помощи» вытащили носилки. Растянули белую тряпку, закрывая от зевак переднюю часть автобуса. Все полицейские потянулись туда. Автобус, бесшумно, точно скользя по асфальту, попятился. В тишине кто-то громко и медленно произнес:
      – Матерь Божья...
      Белка услышала, как кого-то вырвало.
      За белой тряпкой, как за ширмой, происходило некое действо, потом оттуда в стону «Скорой помощи» поплыли носилки с каким-то грузом в чёрном пластиковом мешке.
      Белка подошла ближе. Впереди, метрах в пятидесяти, поперёк шоссе стоял джип, чёрный «Лендровер». Водительская дверь была распахнута настежь. Двое полицейских, неспешных и важных, ходили вокруг машины; тот, что с камерой, беспрестанно моргал вспышкой, второй, сунув руки в карманы, следовал за ним, точно проверяя правильность выбранных фотографом объектов съёмки.
      Неожиданно фотограф закричал, даже не закричал, а коротко взвизгнул высоким бабьим голосом. Второй полицейский проворно попятился, задирая ноги, словно путался в высокой траве. Из открытой двери джипа на асфальт соскользнула чёрная блестящая лента. Толпа зашумела, несколько полицейских побежали от автобуса к джипу.
      – Отойти! Всем отойти! – заорал один, размахивая пистолетом. Раздался выстрел, другой, третий.
      Стрелок осторожно нагнулся и поднял что-то с асфальта. По толпе с ужасом, испугом, удивлением прошелестело одно слово. Сухая тётка непонятного возраста с ловко нарисованным лицом повернулась к Белке и повторила его:
      – Змея!
      Белка отрицательно покачала головой:
      – Это уж.
      И словно в подтверждение один из полицейских громко повторил:
      – Да это уж! – Полицейский нервно засмеялся. – Боб, ты ужа пристрелил. Ужа!"
      (Фрагмент)


    Роман "К югу от Вирджинии" (2014, 2015, 352 стр.) (pdf 7,3 mb) – январь 2023
      – OCR: Александр Белоусенко (Сиэтл, США)

      Когда красавица и молодой филолог Полина Рыжик решает сбежать из жестокого Нью-Йорка, не найдя там перспективной работы и счастливой любви, она и не подозревает, что тихий городок Данциг – такой уютный на первый взгляд – таит в себе страшные кошмары.
      Устроившись преподавательницей литературы в школу Данцига, Полина постепенно погружается в жизнь местной общины и узнаёт одну тайну за другой. В итоге ей приходится сражаться за собственную жизнь и на пути к спасению нарушить множество моральных запретов, становясь совсем другим человеком...
      (Аннотация издательства)

      Фрагменты из книги:

      "– Эй, краля! – крикнул Фрэнк ей в спину. – У тебя курева, случаем, нет?
      Полина хотела сказать «нет», но почему-то вернулась, вытащила из сумки пачку.
      – Ты это, того, вынь сама... А то я тебе перепачкаю там. Руки-то...
      Полина протянула сигарету, дала прикурить. Подумав, закурила тоже.
      – Я ж не хотел обидеть... – Мужик глубоко затянулся, выпустил дым вверх. – Место тут гиблое. Да и не только тут... – Он многозначительно прищурил глаз. – Поломалась Америка.
      Фрэнк прислонился к стене.
      – Все эти черномазые да пидоры... Вся эта нелегальная сволочь мексиканская. Раньше знали своё место, а теперь – свобода! Теперь жопники и ковырялки по закону жениться могут. В церкви! Это ж... – Он взмахнул тёмными, словно прокопчёнными, руками, затянулся. – А латиносы – эти вообще, что тараканы. Так и прут! Семьями, деревнями целыми. Я ж помню, когда в шестом округе их вообще не было. Вообще! А сейчас – вон! Щенки их, выблядки тринадцатилетние, с ножами! И наркоту толкают.
      Он кивнул в сторону стоянки за мотелем. Там и сейчас крутилось несколько парней, тупо ухала музыка. Полина молча курила. Она не изменила своих либеральных взглядов, просто после вчерашнего отстаивать их казалось не совсем логичным. Тем более не хотелось спорить вот с таким Фрэнком.
      – Вчера ещё одного пацанёнка подрезали – видала?
      – О чём вы? – недружелюбно спросила Полина.
      – Ну как же? Ангела видала?
      – Ну... – Полина брезгливо пожала плечами. – При чём тут ангел?
      – Это ж «Ангелы Бронкса», ты что, не слышала?
      – Я на Манхэттене жила, – сухо проинформировала Полина.
      – У этих щенков, – Фрэнк мотнул головой в сторону парковки, – у них там в банде ритуал такой – инициация. Вроде как экзамен. Новичков когда принимают. Вроде как клятва на крови. Новенькие должны найти жертву и... того. А после ангела рисуют. И имя.
      Полина выронила сигарету:
      – Да что вы несёте? Это ж дичь какая-то! Какое-то средневековье – тут Нью-Йорк, полиция... Что вы чушь городите!
      Фрэнк, снисходительно щурясь, кивал и ухмылялся."

    * * *

      "Сборка модели истребителя прошла не совсем гладко, руки старика тряслись, мелкие детали выскальзывали из пинцета, крошечные шасси, пулемёты разбегались по столу, Тед злился, костерил глаукому и отчаянно матерился по-польски.
      – Вот сюда, гляди, – дед тыкал жёлтым корявым ногтем в брюхо «Фантома». – Вот прям сюда гуки влепили нам ракетой... Мы только отбомбились, а за день до этого Дюк Каннинхем сбил свой третий «Миг». Я был ведомым у Дюка, мы уже шли на базу, когда с севера появились четыре гука. Мы тогда всё пытались завалить полковника Нгуена Туна, вьетнамского аса, – Тед засмеялся. – Потом оказалось, что никакого Туна не было, его придумали косоглазые комиссары.
      Полина знала историю наизусть.
      Ракета земля-воздух прошла по касательной, но управление заклинило. На горящем истребителе им удалось дотянуть до океана, где их могли подобрать сторожевые катера Второго флота. Катапультироваться над джунглями было самоубийством или грозило пленом, что было немногим лучше. Тед передал в эфир координаты и вслед за первым пилотом вылетел из кабины. Парашют едва успел раскрыться, но вода смягчила удар. Вынырнув, он увидел, как на горизонте вспыхнул огненный шар, потом долетел тугой гром – там взорвался их «Фантом». Тед отстегнул парашют, спасательный жилет, включил аварийный проблесковый маяк, первый пилот Самми Аткинс из Сан-Диего барахтался метрах в двухстах на север. Тед, экономя силы, начал неспешно грести к нему. Вода была спокойной, волны медленно катили в сторону туманной береговой полосы. Тед был уверен, что катера появятся до захода солнца. Тут Самми замахал руками и что-то закричал – Тед решил, что он заметил катер. Это были акулы.
      Полина торопливо закурила, обхватив колени и уткнув в них подбородок. Старик закурил тоже и глухим безразличным голосом продолжил:
      – Сколько их приплыло – десять, двадцать? Они водили хоровод, постепенно сжимая кольцо. Я видел их острые спинные плавники, блестящие, словно отлитые из тугой резины. Для страха нужна информация, я вырос в Теннесси, Самми – на берегу Пасифика, он был в курсе. Когда они подобрались вплотную, Самми достал табельный кольт и выстрелил себе в голову. Акулы разорвали его на моих глазах. Вода бурлила розовыми пузырями, над нами орали чайки – они тоже рассчитывали поживиться; через пять минут всё было кончено. Думаю, эти пять минут и спасли мне жизнь, Самми Адамс спас мне жизнь.
      Старик затянулся и зло придушил окурок в пепельнице.
      – Самми Адамс и моя трусость. Мне тогда показалось, что вокруг меня не меньше сотни акул, кровь привлекла всех окрестных тварей. Они кружили вокруг, пялясь своими мёртвыми, как пуговицы, глазами. Я достал пистолет, начал стрелять в акул. Пули не причиняли им вреда, я считал выстрелы; когда остался последний патрон, я сунул ствол себе в рот.
      Тед замолчал, поглядел Полине в глаза:
      – Знаешь, я не смог нажать курок.
      Он заморгал, отвернулся.
      – Потом появился катер береговой охраны, ребята крошили акул из крупнокалиберного пулемёта. Когда меня вытащили на палубу, нога болталась на сухожилии, из бока был выдран клок мяса, в руке я продолжал сжимать свой кольт. Самое забавное – в обойме не осталось ни одного патрона, я просто обсчитался. Так что даже если бы у меня хватило духу спустить курок... – Тед хмуро ухмыльнулся и покачал головой. – А через неделю в госпитале Лам Шон я услышал по радио Никсона, президент сказал, что война была ошибкой."

    * * *

      "– Или наоборот. – В дверях стоял директор, Полина не заметила, когда он вошёл. Герхард, в овечьем свитере грубой вязки и мордатых резиновых сапогах, напоминал исландского рыбака. – Дело в том, что Павел сам цитирует эту фразу, первый раз она встречается в «Последней песне Моисея», в части «Второзаконие» Ветхого Завета и имеет более суровый смысл, а именно: «Меня оскорбили, и я отвечу на оскорбление».
      – Автор призывает к мести? – с хитроватой наивностью спросил Ленц. – Мы про Толстого говорим, да?
      Герхард улыбнулся, провёл ладонью по скуле, Полина заметила, что он не брился сегодня, а проступившая щетина оказалась совсем седой, белой, как соль.
      – Настоящий писатель не кормит читателя готовым блюдом, он даёт нам все ингредиенты и сообщает кулинарный рецепт. Настоящая литература – это не харчевня фастфуд, где даже и жевать почти не надо, лишь проглотить.
      – Так что, выходит, одну и ту же книгу можно трактовать по-разному?
      – Хорошую, да! – Герхард уверенно сунул руки в карманы, вышел на середину класса. – Если это не инструкция для газонокосилки, книга должна заставлять наши мозги шевелиться, нашу душу работать. Западная цивилизация, в инфантильном желании не утруждать себя ни в чём, уже наполовину мертва. Правительство наивно усмотрело для себя выгоду в лени своих граждан, принялось развлекать их. Даже новости превратили в весёлое шоу, иногда жуткое, иногда умильное, но никогда не скучное.
      Директор зло усмехнулся:
      – Скука – страшная сила! Скучающий человек начинает думать, у него появляются мысли, он анализирует и делает выводы. Человек скучающий есть человек мыслящий! Но именно такой человек западной цивилизации и не нужен, с таким слишком много хлопот.
      Голос директора стал жёстким, Герхард больше не улыбался. Полина видела, как класс постепенно подобрался, с лиц исчезли ухмылки. Его слушали.
      – Сегодняшний американец похож на пиявку, – брезгливо сказал Герхард. – Он присосался к большому экрану телевизора, или к среднему дисплею компьютера, или к маленькому экрану смартфона. Что ж его там так заворожило? Математическая задача, хитроумная шарада, научный трактат, ниспровергающий ошибочную теорию? Нет. Или, может, он изучает иностранный язык, какой-нибудь испанский, чтоб прочесть Сервантеса в подлиннике? Или разбирает этюды Фишера? Или изучает документы комиссии о причинах последнего финансового краха? Нет! Нет и нет!
      Директор звонко ударил кулаком в ладонь.
      – Нет, – сказал он тихо. – Он смотрит, как Снуки из Нью-Джерси ест третье пирожное подряд и жалуется на депрессию, которая вызвана тем, что она весит три центнера и её никто не любит.
      При слове Нью-Джерси Полина испытала привычную неловкость. Как при упоминании семейного порока.
      – Или там показывают уморительного терьера, которому отрезали задние ноги и приделали вертлявые колесики и как теперь потешная автопсина гоняет забавных утят по двору. – Герхард шёл между рядов, говорил, внимательно вглядываясь в лица. – Ещё очень смешно смотреть, как шимпанзе курит, затягивается, кашляет до упаду. Это тоже очень смешно.
      Директор замолчал, Полина видела его прямую спину, затылок и сжатые до белых костяшек кулаки. В тишине прогремел звонок, никто не пошевелился. Эхо отзвенело в коридоре, и снова стало тихо.
      – Это лицо современной цивилизации. – Герхард развернулся, устало пошёл к доске. – Изменить глобальный ход событий мы не можем. Но мы можем и должны оставаться людьми. Здесь, в Данциге."

    Страничка создана 7 октября 2022.
    Последнее обновление 19 января 2023.
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005-2023.
MSIECP 800x600, 1024x768