Новинки
 
Ближайшие планы
 
Архив
 
Книжная полка
Русская проза
Зарубежная проза
ГУЛаг и диссиденты
КГБ
Публицистика
Серебряный век
Воспоминания
Биографии и ЖЗЛ
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Новые имена
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы
 
Предупреждение

Поиск по сайту


Сделать стартовой
Добавить в избранное


 

Анри ШАРЬЕР (Henri Charriere)
(1906-1973)

      Эта книга никогда не была бы написана, не прочти один человек лет шестидесяти в каракасской газете заметки об Альбертин Серазин. Она умерла, эта смелая и вечно смеющаяся женщина, получившая известность во всем мире после того, как в течение одного года написала три книги. Две из них — о побегах и тюрьмах, в которых она сидела.
      Этого человека звали Анри Шарьер. Он вернулся издалека. Точнее, с каторжных работ в Кайенне, куда был послан в 1933 году за убийство, которое не совершал. Его приговорили к пожизненному заключению. Анри Шарьер, по кличке «Бабочка», родился в 1906 году во французском городе Ардеш, в учительской семье. Сегодня он гражданин Венесуэлы: народ этой страны предпочел его взгляды уголовному прошлому и посчитал, что 13 лет побегов и борьбы за выход из ада говорят больше о будущем, чем о прошлом.
      Итак, в июле 1967 года Анри Шарьер зашел во французскую библиотеку Каракаса и купил «Ле-Эстрагел». На обложке красовалось число: 123000. Он прочитал и сказал себе:. «Если девушка, которая с переломом кости перебиралась с кровати на кровать, продала 123000 книг, то я со своими тридцатью годами приключений продам в три раза больше».
      Это был логичный, но рискованный вывод: на прилавках магазинов валялись груды непроданных книг — ведь даже самая вопиющая несправедливость на свете не может служить гарантией того, что книгу будут читать. Требуется умение рассказать и заставить читателя прочувствовать рассказанное.
      Шарьер никогда не думал писать о своих приключениях: это человек действия —жизнерадостный, горячий, великодушный. У него лукавые глаза, гортанный голос южанина; его можно слушать часами, потому что он рассказывает, как никто другой на свете. И свершилось чудо: свободный от каких бы то ни было литературных амбиций (мне он писал: «Посылаю тебе заметки о моих приключениях. Дай их специалисту — пусть напишет книгу»), он пишет, «будто рассказывает», и ты его видишь, чувствуешь, живешь его жизнью.
      Уже через три дня по прочтении «Ле-Эстрагел» Шарьер исписал две ученические тетрадки. В течение двух месяцев он завершает работу над 13 тетрадями.
      Эта рукопись, как и рукопись Альбертин, пришла ко мне с почтой. Это было в сентябре. Через три недели Шарьер был в Париже. Я почти не касался этой книги, написанной памятью сердца, французский которой не всегда правилен. Я исправил лишь знаки препинания и изменил несколько неясных и очень уж испанских выражений — результат каждодневного пользования тремя — четырьмя языками в Каракасе.
      Я порукой тому, что Шарьер — истинный автор книги. Он дважды приезжал в Париж, и мы беседовали с ним днями и ночами. Разумеется, по прошествии тридцати лет многие детали стерлись из памяти или предстали в искаженном виде. Однако это все несущественно. Стоит прочитать исследование профессоpa Девез Кайана («Жулиард», 1965), чтобы убедиться в том, что в самом главном — описании каторжных работ, Шарьер строго придерживается истины.
      Мы изменили имена осужденных и надзирателей. Цель книги — не осуждение отдельных людей, а их жизнеописание. То же относительно дат: некоторые из них точны, остальные следует воспринимать как указание на эпоху, в которую происходило то или иное событие. Этого достаточно. Шарьер не собирался написать историческую книгу. Он хотел рассказать об удивительной эпопее человека, который не сдался перед тем страшным орудием, с помощью которого общество ограждает себя от неугодных ему людей.
      Жан-Пьер КАСТЕЛАНО


      Эту книгу под названием "Папийон" можно увидеть на сайтах Альдебаран, Букс Ру, Фикшнбук. Почему же мы решили выложить ее на нашем сайте? Потому, что это несколько другая книга. Это другой перевод, сделанный лет за двадцать до "Папийона" неизвестным переводчиком. Существенно ли отличается перевод этой книги от другой — не беремся сказать, мы не сравнивали текст от первой до последней страницы. Но, открывая наугад разные главы, мы убеждались, что эта же история рассказана другими словами. Поэтому мы и решили представить ее нашим читателям. Со слов Эфраима Бауха (http://www.geocities.com/katz_us_il/slovo/sl-3.html) в 70-х годах в южном Тель-Авиве некий Даниель Амарилис то ли с целью наживы, то ли с благородной целью пропаганды литературных новинок издал на русском языке целую серию под названием "Библиотека Даниэля Амарилиса". Одну из книг этой серии "Дом кукол" К.Цетника мы уже поместили на нашем сайте. По мере возможности мы будем выставлять и другие книги этой серии.
      Давид Титиевский


    Роман "Бабочка" — прислал Давид Титиевский

    Фрагменты из книги:

          …мое любопытство возбуждают черные большие муравьи, которые перетаскивают в муравейник тяжелые листья. Длина каждого муравья около полутора сантиметров. Каждый несет на себе огромный кусок листа.
          Я слежу за ними и обнаруживаю удивительную организованность. Несколько муравьев быстро и с невероятной точностью отрезают одинаковые куски от гигантских банановых листьев. Внизу поджидают муравьи, отличающиеся от первых внешним видом: у них на челюстях серая полоска. Они выстроились полукругом и следят за носильщиками, которые цепочкой подходят справа, а потом сворачивают налево, к муравейнику. Выйдя из строя, они быстро нагружают себя листьями, но иногда, из-за спешки, возникают пробки. Тогда вмешиваются муравьи-надзиратели, которые толкают муравьев-работников на место. Не знаю, в чем провинился один из муравьев, но надзиратели вывели его из ряда. Один из них оторвал муравью голову, а другой разодрал его тело. Надзиратели остановили еще двоих работников. Те опустили на землю груз, ножками вырыли две ямки, и надзиратели засыпали их тела землей

    * * *

          Он рассказывает, что живет в Гвиане двадцать лет. Пять лет назад его освободили. Ему сорок пять лет. Он сделал глупость, изрисовав свой нос, и теперь жизнь во Франции его не интересует. Он любит лес и находит в нем для себя пропитание: заготавливает змеиную кожу, ловит тигров, коллекционирует бабочек, но главный его промысел — ловля живых фазанов, одного из которых мы съели. Каждого фазана он продает за 200 — 250 франков. Я предлагаю ему деньги за съеденного фазана, но он отказывается и даже обижается. Он рассказывает:
          — Это лесной петух. Он никогда не видел домашних кур, петухов и людей. Я ловлю его и продаю в деревне хозяину одного из курятников. Вечером его сажают в курятник, а утром, когда открывают двери, застают его за странным занятием: он как бы пересчитывает кур. Он ходит с курами, ест то же, что и они и... смотрит во все стороны. Это незаменимый сторожевой пес. Вечером он стоит у дверей. Невозможно понять, каким образом ему становится известно, что не хватает одной или двух куриц, но он отправляется их искать. Он толкает их клювом, как бы желая научить приходить вовремя. Он убивает крыс, змей, землероек, пауков, многоножек, а завидев в небе хищную птицу, гонит всех в укрытие и сам выходит в бой. Курятник он больше не покидает.
          А мы ели эту необычную птицу как простую курицу.

    * * *

          В нашем дворе около ста заключенных-колумбийцев. Они далеко не простаки. Среди них встречаются настоящие «парни»: хорошие воры, опытные фальшивомонетчики, способные мошенники, специалисты по вооруженным ограблениям, торговцы наркотиками и несколько убийц, специально для этой цели обученных. Их нанимают богачи, политиканы и любители приключений.
          Здесь можно встретить людей всех оттенков кожи. От черного, как смоль, сенегальца до шоколадного креола из Мартиники; от красного индейца или монгола с черными волосами до белокурого чистокровного арийца. Я завожу знакомства и стараюсь разведать настроения нескольких ребят во всем, что касается побега.

    * * *

          Что-то с глухим шумом упало позади меня. Что это? Пытаюсь рассмотреть и с трудом различаю нечто длинное. Наклоняюсь, и это «нечто» начинает убегать от меня, пытается вскарабкаться на гладкую стену, но падает на пол. Даю ему возможность сделать три попытки, и когда «оно» в четвертый раз падает со стены, я давлю его ногой. Это что-то мягкое. Становлюсь на колени и, наконец, различаю: это огромная многоножка длиной в двадцать сантиметров и толщиной в два пальца. Меня охватывает чувство брезгливости, и я даже не поднимаю ее, чтобы бросить в унитаз, а запихиваю ногой под кушетку. Посмотрим завтра, днем! Я увижу еще немало многоножек. Они будут разгуливать по моему обнаженному телу, и мне представится прекрасная возможность почувствовать боль, которую причиняет это мерзкое животное. Укус его сопровождается высокой температурой, которая держится двенадцать дней, и сильной болью на протяжении шести дней.

    Страничка создана 9 мая 2007.

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005.
MSIECP 800x600, 1024x768