Новинки
 
Ближайшие планы
 
Архив
 
Книжная полка
Русская проза
Зарубежная проза
ГУЛаг и диссиденты
КГБ
Публицистика
Серебряный век
Воспоминания
Биографии и ЖЗЛ
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Новые имена
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы
 
Предупреждение

Поиск по сайту


Сделать стартовой
Добавить в избранное


 

Владислав Фелицианович ХОДАСЕВИЧ
(1886–1939)

      ХОДАСЕВИЧ, ВЛАДИСЛАВ ФЕЛИЦИАНОВИЧ (1886–1939), русский поэт, литературный критик, мемуарист. Родился 16 (28) мая 1886 в Москве в семье польского дворянина; его дед по матери перешел из иудаизма в православие, а мать была воспитана ревностной католичкой. Сам он, однако, считал, что наиболее значительная роль в духовном воспитании детских лет принадлежала его кормилице, тульской крестьянке Е.А.Кузиной. Неукорененность в российской почве и вместе с тем ощущение своей чуждости польскому менталитету («России – пасынок, а Польше – не знаю сам, кто Польше я...») создали особый психологический комплекс, который ощущался в поэзии Ходасевича с самой ранней поры.
      Не окончив Московского университета, где он учился на юридическом, а затем на историко-филологическом факультете, Ходасевич уже в юности ощутил призвание поэта. Дебютировал в 1907 книгой стихов Молодость, которую впоследствии считал крайне незрелой, более снисходительно оценивая второй свой сборник Счастливый домик (1914). К 1906 относится начало систематической деятельности Ходасевича-критика.
      В автобиографическом фрагменте Младенчество (1933) Ходасевич придает особое значение тому факту, что «опоздал» к расцвету символизма, тогда как эстетика акмеизма осталась ему далекой, а футуризм был решительно неприемлем. Тем не менее раннее творчество Ходасевича позволяет говорить о том, что он прошел выучку В.Брюсова, который, не признавая поэтических озарений, считал, что поэтическое вдохновение должно жестко контролироваться знанием тайн ремесла, осознанным выбором и безупречным воплощением формы, ритма, рисунка стиха. Одна из главных тем Брюсова – взаимоотношения искусства и жизни, тоже построенной как художественный текст, – находит многочисленные отзвуки у Ходасевича, который, однако, решительно отвергает идею превращения реальных жизненных отношений в феномен искусства, безразличного к этическим оценкам и отвергающего суд морали.
      Рано появившиеся у Ходасевича предчувствия ожидающих Россию потрясений побудили его с оптимизмом воспринять октябрьской переворот, однако отрезвление пришло очень быстро. Мысли и переживания, связанные с войной и революцией, отразились в книге стихов Путем зерна (1920, переработанное издание, 1922), где идея умирания ради нового рождения приобретает отчетливый трагический оттенок.
      В первые пореволюционные годы Ходасевич вел занятия с молодыми литераторами, входившими в московский Пролеткульт, заведовал московским отделением организованного М.Горьким издательства «Всемирная литература». В начале 1921 переехал в Петроград, получив жилье в «Доме искусств», который стал своего рода коммуной для ученых и писателей, оставшихся в северной столице. Там произошло знакомство с Н.Берберовой, его спутницей в первое эмигрантское десятилетие, начавшееся отъездом в Ригу по командировке, подписанной А.В.Луначарским.
      В эмигрантской среде Ходасевич долгое время ощущал себя таким же чужаком, как на оставленной родине. Живя в Берлине, а затем в Сорренто, Ходасевич был главной фигурой «Беседы» – журнала, задуманного Горьким как стоящее над политикой издание, должное восстановить единство русской культуры, расколотой отношением к революции. Прекращение этого издания, которое было запрещено к ввозу в СССР и закрылось из-за отсутствия средств, совпало для Ходасевича с необходимостью либо продлить, либо вернуть свой советский паспорт. В 1925 он уезжает в Париж, сделав окончательный выбор в пользу эмиграции, так как «при большевиках литературная деятельность невозможна».
      Ходасевич стал (вместе с М.Алдановым) редактором литературного отдела газеты А.Ф.Керенского «Дни», печатался в «Последних новостях», а с 1927 до конца жизни возглавлял литературный отдел газеты «Возрождение», где еженедельно публиковались его обширные материалы о современной литературе эмиграции и метрополии, а также о русской классике. Как поэт Ходасевич печатается все реже, постепенно уверившись в том, что поэзия, которая вынуждена иметь дело с современной действительностью, лишается творческой силы, тогда как оставаться вне своего времени или над ним она не в состоянии. Решимость «омертвелою душой / В беззвучный ужас погрузиться / И лиру растоптать пятой» далась Ходачевичу ценой большого страдания, но к 1927, когда вышла его итоговая книга Собрание стихов (1927), Ходасевич уже покинул поэзию.
      В Берлине вышел переработанный и исправленный сборник Тяжелая лира (1923; петербургское издание 1922 автор считал дефектным), в котором главенствует образ Петербурга эпохи краха всего привычного уклада жизни. Тогда же, в Берлине, были написаны многие стихотворения большого цикла Европейская ночь, который появился в печати как часть Собрания стихов, куда не включены стихи из двух первых сборников Ходасевича.
      Тема «сумерков Европы», пережившей крушение цивилизации, создававшейся веками, а вслед за этим – агрессию пошлости и обезличенности, главенствует в поэзии Ходасевича эмигрантского периода. Вместе с тем его обращение к злободневным социальным мотивам, ставшее для многих неожиданным, не заглушает другие лирические сюжеты, непосредственно им соотносимые с поэзией пушкинской плеяды. Среди таких сюжетов особенно важен тот, который сопрягается с неутоленной мечтой об органичном единстве действительности и культуры, с переживанием резкой дисгармонии мира.
      Заветы Пушкина остаются для Ходасевича непреложными и в его оценках явлений современной литературы, а также в отстаиваемом им понимании сущности русского классического наследия. Свои взгляды Ходасевич отчетливо сформулировал в споре с Г.Адамовичем относительно ценности литературы как эстетического явления (для него непреложеной) или как «человеческого документа», на чем настаивал оппонент. Ходасевич доказывал, что нет поэзии, если исчезают целостность и единство личности автора, которые находят для себя выражение не в «исповеди», но в сложно и органично построенной системе художественных приемов, которые передают мирочувствование художника. В ходе полемики, ставшей крупным событием литературной жизни Зарубежья в середине 1930-х годов, Ходасевич еще раз напомнил об аксиоматичном для него понимании русской поэзии не только как творчества, но как подвига духа, «единственного дела всей жизни».
      К 100-летию со дня гибели Пушкина ожидалась его биография, которую должен был написать Ходасевич, опираясь на свою раннюю работу Поэтическое хозяйство Пушкина (1924). Однако были написаны лишь несколько фрагментов, вошедших в переработанное издание старой книги, которая вышла под заглавием О Пушкине (1937) и строилась на предположении, что стихи Пушкина в конечном счете «почти всегда дают обильный материал для биографии». Та же предпосылка была положена в основу книги Державин (1931), в предисловии к которой сказано, что биографический роман – жанр гибридного типа и оттого бесперспективен, так как биографу «дано изъяснять и освещать, но отнюдь не выдумывать». Строго следуя фактам, Ходасевич стремился показать своего героя и как поэта, и как государственного деятеля, поскольку для Державина поэзия и служба являлись «как бы двумя поприщами единого гражданского подвига»: это в своем роде единственный пример единства вдохновения и долга.
      За несколько недель до смерти Ходасевича вышла его книга воспоминаний Некрополь (1939), для которой им отредактированы и дополнены мемуарные очерки о ярких личностях Серебряного века (Брюсов, А.Блок, Горький, А.Белый, Н.Гумилев, М.Гершензон и др.), которые появлялись в периодике с 1925. Стараясь не касаться политики, автор показал эпоху, когда «жили в неистовом напряжении, в вечном возбуждении, в обостренности, в лихорадке», и создал точный портрет времени, представшего запутанным «в общую сеть любвей и ненавистей, личных и литературных».
      Умер Ходасевич в Париже 14 июня 1939.
      (Из энциклопедии "Кругосвет")


    Произведения:

    Воспоминания "Некрополь" в библиотеке Леона и Нины Дотан "LDN-Knigi"
    Стихи Владислава Ходасевича на сайте "Друзья и партнёры"


    Книга "Державин" (1931) (Doc-rar 480 kb) - июль 2003 - прислал Давид Титиевский

      Державин 38
      (Павел I) 290
      (План книги о Павле I) 309
      Державин (К столетию со дня смерти) 312
      Жизнь Василия Травникова 321
      Приложение "Державин в русской критике начала XX века"
        Б. А. Садовской Г. Р. Державин 342
        Б. А. Грифцов Державин 350
        Ю. И. Айхенвальд Памяти Державина 365
        П. М. Бицилли Державин 371


    Книга "Белый коридор" (Doc-rar 193 kb) - январь 2006 - прислал Давид Титиевский (копия из "Антисоветской Электронной Библиотеки")

          От составителя:
          "Белый коридор" Владислава Ходасевича текстуально и хронологически является продолжением изданного в Брюсселе в 1939 году "Некрополя".
          За пределами этих двух книг из того, что можно отнести к жанру мемуарной прозы Ходасевича, по разным причинам осталось очень немногое (см. комментарии и вступительную статью к ним профессора Ричарда Сильвестера, стр. 270).
          Для составителя данного тома сложность заключалась в том, что многие статьи Владислава Ходасевича содержат элементы воспоминаний и, наоборот, мемуарные тексты дополнены литературоведческими вставками.
          Все тексты настоящего издания сверены с прижизненными публикациями.
          Книга условно разделена по тематическим признакам следующим образом:
          1. Автобиографическая проза.
          2. Воспоминания.
          3. О Горьком.
          В конце тома помещен развернутый комментарий с библиографическими справками и именной указатель, составленный проф. Р. Сильвестером.

    Содержание:

    От составителя

    I

    О себе
    Младенчество
    Московский Литературно-Художественный Кружок
    Законодатель
    Пролеткульт
    Книжная Палата
    Белый коридор
    Здравница
    Торговля
    «Дом Искусств»
    Во Пскове
    Поездка в Порхов

    II

    Сологуб
    Гумилев и «Цех Поэтов»
    Неудачники
    Борис Садовский
    София Парнок
    Сергей Кречетов и «Гриф»
    Мариэтта Шагинян

    III

    Горький
    Завтрак в Сорренто
    О смерти Горького

    ПРИЛОЖЕНИЯ

    Комментарий
    Алфавитный список имен

    Фрагменты из книги "Белый коридор":

          "В зной, в мороз, в пиджаках, в зипунах, в гимнастерках, матросских фуфайках, в смазных сапогах, в штиблетах, в калошах на босу ногу и совсем босиком шли к нам драматурги толпами. Просили, требовали, грозили, ссылались на пролетарское происхождение и на участие в забастовках 1905 года. Бывали рукописи с рекомендацией Ленина, Луначарского и... Вербицкой. В одной трагедии было двадцать восемь действий. Ни одна никуда не годилась."

    * * *

          "Во время военного коммунизма население было прикреплено к земле. В каждом отдельном случае поездка по железной дороге должна была быть обоснована действительной надобностью. Легальных надобностей у советского гражданина было не много: торговля была запрещена, семейные отношения упразднены. Другими словами, ездить разрешалось только по казенным делам, то есть по командировкам. Чтобы получить билет, требовалось добыть командировку. Командировки и добывались — по протекции либо за деньги. Кто не добыл командировки, должен был ехать зайцем — под скамейкой, на крыше, на буффере, а то так и на осях под вагоном."

    * * *

          "Я спросил хозяев, давно ли они живут в этой квартире. Оказалось — уже третий год. За два года не удосужились они обзавестись ни бельём, ни кроватями, ни даже парой стаканов. И это не от бедности, ибо коммунист мог легко всё раздобыть, но от своеобразного социалистического аскетизма, который сродни обыкновенному свинству, от страха перед «нездоровым буржуазным обрастанием» и от необходимости решать культурные проблемы в мировом масштабе. Меня все это, впрочем, не удивило: я видел в Москве коммунистов и повыше рангом, чем порховский мой хозяин,— они жили совершенно на тот же лад."


    Книга "Воспоминания о Горьком" (1938) - апрель 2007 - прислал Евсей Зельдин

          Из предисловия Н.Богомолова:
          Судьба Максима Горького — одна из самых трагических судеб в истории советской литературы. Говоря это, я ничуть не забываю, что он жил в довольстве, богатстве и почете именно в те годы, когда физически уничтожались и духовно растаптывались сотни (а пару лет спустя — и тысячи) литераторов. Но ведь для писателя главное — не личное благополучие, а умение сохранить верность тем высшим идеалам, которые пронизывают настоящее искусство всегда.
          При всей противоречивости горьковской деятельности в последние годы жизни, после окончательного возвращения в Советский Союз, доминантой ее все же был дух антигуманистический, полностью противоположный тому, к чему стремилась русская классическая литература. Соловецкая идиллия, воспевание рабского труда на Беломорканале, знаменитый лозунг «Если враг не сдается — его уничтожают!» — все это наложило на наше теперешнее отношение к Горькому неизгладимую печать. И ко всему этому добавляется беспрецедентное мифотворчество, когда из Горького делалась (и продолжает делаться!) благостная фигура иногда слегка заблуждавшегося, но легко направлявшегося Лениным или Сталиным на путь истинный, великого пролетарского писателя, беспрекословно подчинявшего свое творчество очередным задачам советской власти. Честно скажем, что такого писателя искренне любить трудно.

    Фрагменты из "Воспоминаний о Горьком":

          "На своем веку он прочел колоссальное количество книг и запомнил все, что в них было написано. Память у него была изумительная. Иногда по какому-нибудь вопросу он начинал сыпать цитатами и статистическими данными. На вопрос, откуда он это знает, вскидывал плечами и удивлялся:
          — Да как же не знать, помилуйте? Об этом была статья в «Вестнике Европы» за 1887 год, в октябрьской книжке."

    * * *

          "Больше тридцати лет в русском обществе ходили слухи о роскошной жизни Максима Горького. Не могу говорить о том времени, когда я его не знал, но решительно заявляю, что в годы моей с ним близости ни о какой роскоши не могло быть речи. Все россказни о виллах, принадлежавших Горькому, и о чуть ли не оргиях, там происходивших,— ложь, для меня просто смешная, порожденная литературной завистью и подхваченная политической враждой. Обыватель не только охотно верил этой сплетне, но и ни за что не хотел с ней расстаться. Живучесть ее была поразительна. Ее, можно сказать, бередили в себе и лелеяли, как душевную рану,— ибо мысль о роскошном образе жизни Горького многих оскорбляла."

    * * *

          "О степени его известности во всех частях света можно было составить истинное понятие только живя с ним вместе. В известности не мог с ним сравниться ни один из русских писателей, которых мне приходилось встречать. Он получал огромное количество писем на всех языках. Где бы он ни появлялся, к нему обращались незнакомцы, выпрашивая автографы. Интервьюеры его осаждали. Газетные корреспонденты снимали комнаты в гостиницах, где он останавливался, и жили по два-три дня, чтобы только увидеть его в саду или за табль-д'отом. Слава приносила ему много денег, он зарабатывал около десяти тысяч долларов в год, из которых на себя тратил ничтожную часть. В пище, в питье, в одежде был на редкость неприхотлив. Папиросы, рюмка вермута в угловом кафе на единственной соррентинской площади, извозчик домой из города — положительно, я не помню, чтобы у него были еще какие-нибудь расходы на личные надобности."


    Ссылки:

    Страничка Владислава Ходасевича на сайте "Поэзия Московского университета"
    Ефим Шуман. "Берлин глазами Владислава Ходасевича" – на радиостанции "Немецкая волна"
    Рашит Янгиров. «Живые черты Ходасевича»: из откликов современников в журнале "Солнечное сплетение"

    Страничка создана 26 июля 2003.
    Последнее обновление 14 апреля 2007.

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005.
MSIECP 800x600, 1024x768