Библиотека Александра Белоусенко

На главную

 
Книжная полка
Русская проза
Зарубежная проза
ГУЛаг и диссиденты
КГБ
Публицистика
Серебряный век
Воспоминания
Биографии и ЖЗЛ
История
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Японская лит-ра
Журнал "Время и мы"
 
Архив
 
О нас
 
Обратная связь:
belousenko@yahoo.com
 

Библиотека Im-Werden (Мюнхен)

Олег Греченевский. Публицистика

Отдав искусству жизнь без сдачи... Сайт о Корнее и Лидии Чуковских

Библиотека CEPAHH


 

Аркадий Александрович ВАЙНЕР
(1931-2005)
Георгий Александрович ВАЙНЕР
(1938-2009)

  Братья Вайнеры — Аркадий Александрович (13 января 1931, Москва — 24 апреля 2005, Москва) и Георгий Александрович (10 февраля 1938, Москва — 12 июня 2009, Нью-Йорк) — советские писатели-детективщики, соавторы множества книг и киносценариев.
  Русская литература породила немало творческих дуэтов, состоящих из членов семьи. Одни творили по отдельности, как супруги Анна Ахматова и Николай Гумилёв, трое из Чеховых — Антон, Михаил и Александр Павловичи, братья Валентин Катаев и Евгений Петров. Иные — в соавторстве, как Борис и Аркадий Стругацкие и Аркадий и Георгий Вайнеры.
  Писатели, произведениями которых зачитывался весь Советский Союз, появились на свет в Москве, и оба зимой: Аркадий — 13 января 1931-го, Георгий — 10 февраля 1938-го. Детство пришлось на тяжёлое военное время: семья пребывала в эвакуации в Самарканде, где произошёл случай, навсегда врезавшийся в память.
  Мальчишки нашли на улице буханку хлеба, принесли домой, но мать из опасения, что она отравлена диверсантами, запретила прикасаться к ней. Ребята не выдержали, причём первым «протестировал» еду на себе Аркаша и, убедившись, что всё в порядке, отломил Гоше.
  По возвращении на родину Вайнеры поселились на Сухаревке, считавшейся тогда чуть ли не самым криминальным районом. Братья росли непохожими: старший — серьёзный человек, увлекавшийся фотографией и виртуозно игравший на аккордеоне, младший — драчун и верный друг шпаны. Но это не мешало им ладить, тепло относиться и защищать друг друга в школьных баталиях.
  По окончании учебного заведения Аркадий Александрович поступил на юрфак МГУ, позднее связав профессиональную биографию с милицией и получив звание мастера спорта по вольной борьбе. А Георгий Александрович стал студентом МГЮА и впоследствии трудился инженером, электромехаником, техником и корреспондентом ТАСС, в 90-х перебрался в США и служил в «Новом русском слове», «Русском базаре» и «Чайке».
  Личная жизнь братьев тоже складывалась по-разному.
  Когда старший уже оказался «глубоко женатым» на враче-онкологе Софье Дарьяловой (они сыграли свадьбу через 14 дней после знакомства: будущую невестку заприметил отец писателей в обувном магазине и отправил сына знакомиться) и нянчил дочь Наталью, позднее ставшую известной журналисткой, младший держался холостяком.
  Свою любовь последний встретил в 1979 году в пансионате Подмосковья, куда Георгий приехал работать над книгой, а студентка химфака МГУ Александра — кататься на лыжах. Во время отдыха девушка сломала ногу, и Вайнер на руках отнёс пострадавшую в номер, а через неделю сделал предложение. В семье родились трое детей — Станислав, Константин и Анна.
  Братья Вайнер встали на писательский путь благодаря совету легендарного Нормана Бородина: он предложил знакомым перенести байки, рассказываемые ими во время застолий, на бумагу. Они отнекиваться не решились и уже через 2 недели подготовили больше 500 печатных страниц. В сокращённом варианте их напечатали в «Советской милиции» и «Нашем современнике» при содействии писателя Юлиана Семёнова.
  В 1970-м из-под пера талантливых родственников вышли «Часы для мистера Келли» («Часы для мистера Маргулайса»), по которым через почти 10 лет сняли фильм «Свидетельство о бедности». Вскоре в библиографии обосновались знаменитые «Визит к Минотавру», «Гонки по вертикали», «Лекарство для Несмеяны» и иные, собранные вместе и экранизированные в 2016-м под названием «Следователь Тихонов».
  В 1975 году на свет появилась «Эра милосердия». Благодаря Станиславу Говорухину, его переложению романа на плёнку и получившемуся в итоге «Месту встречи изменить нельзя» советские телезрители навсегда влюбились во Владимира Шарапова и Глеба Жеглова.
  Что касается собственного отношения к своему творчеству, то Аркадий и Георгий Александровичи выделяли в нём два сочинения дилогии — «Петлю и камень в зелёной траве», названную Львом Разгоном «страшной книгой», и «Евангелие от палача», написанное и скрытое от бдительного ока государства до лучших времён, к счастью, наступивших.
  Младший брат пережил старшего на 4 года: Аркадий скончался 24 апреля 2005-го в Москве от острой сердечной недостаточности, а Георгий — 11 июня 2009-го в Нью-Йорке, причиной смерти послужила тяжелая продолжительная болезнь.
  В 2011 году Первый канал посвятил памяти легендарного дуэта документальный фильм «И не было лучше брата», содержащий эксклюзивное интервью, уникальную видеохронику и редкие фотографии из семейного архива.
  (Из проекта "24СМИ")


    Произведения:

    Аркадий и Георгий Вайнеры. Роман "Петля и камень в зелёной траве" (1991) (doc-zip 893 kb; html 6,4 mb) — август 2020

      Это страшная книга.
      Я прочитал её два раза и – при всём своём жизненном опыте и тех знаниях, в которых больше всего печали, – не мог не содрогнуться. Но разве может быть ужасным детектив? Какие бы страсти-мордасти в нём ни рассказывались, мы знаем, что в такой книге содержатся определённые «правила игры», что в ней всё должно закончиться благополучно и добро всегда победит зло. А в том, что «Петля и камень…» братьев Вайнеров внешне является детективом – нет никаких сомнений. Об этом свидетельствуют и фамилии авторов – известнейших мастеров советского детектива, – и все приметы их писательского почерка, и элементы, обязательные для каждого детектива: зловещая тайна, неразгаданное убийство, смерти и преследования…
      И всё же, эта книга не детектив. Иначе, чего ради, авторы в своём коротком предисловии дают обещание, что в их книге будет содержаться «правда, одна правда, ничего, кроме правды…». И как можно было давать такое обещание тогда, когда эта книга писалась – в 1975–1977 годах, если в центре этого объёмного произведения находится «еврейский вопрос» и деятельность КГБ, а сюжетом является до сих пор ещё не полностью разгаданное убийство великого артиста Соломона Михоэлса?
      (Из предисловия Льва Разгона)

    Фрагменты:

      "Страшная мордатая баба-торгашка с жестяным белым перманентом жутко крикнула из-за прилавка:
      – Ну ка, не орать, алкаши! Щас всех отседа вышвырну! Прекращу продажу.
      И все притихли, забуркотели негромко, забубнили на низких, и зрелище это было почище любой цирковой дрессуры – от одного окрика уселись на задние тридцать чёрных, трясущихся, распухших, разбойного вида мужиков. И правильно сделали, потому что там, за стальной сеткой, в бесчисленных ящиках стоит себе в зелёных бутылочках сладостный нектар, единственное лекарство, одна радость, дающая и веселье, и компанию из двух других забулдыг, и свободу, и счастье. Водочка наша нефтяная, из опилок выжатая, ты же наша жизнь! Пока ты льёшься в наши сожжённые тобой кишки – весь мир в тебе, и мир во мне.
      И над всем этим счастьем хозяйкой вздымается мордатая торгашка. Захочет – опустит сетку над прилавком, краник кислородной подушки перекроет. Напляшешься тут перед ней, как висельник на верёвке, наунижаешься вдоволь, пока эта сука краснорожая смилостивится. А чего поделаешь? Все тут ей должны и обязаны – один пять копеек, другой бутылку не вернул, третий до одиннадцати бутылку выпросил, а четвёртый – после семи. И не вякни – вся милиция окрестная у неё в подсобке отоваривается. И четвертинки всегда в дефиците, так если она хорошо относится – сама по полбутылки разольёт и с маленькой наценочкой отдаст. Нет, не денешься никуда – в соседний-то магазин бежать глупо, там ведь тоже в очереди снова час стоять, и другая мордатая грозная торгашка, да и за всяким другим прилавком в сотнях тысяч лавок со стыдливой надписью «Вино», которого сроду там и бутылки не было, а только нефтяная да древесная водка и кошмарные спиртовые опивки с краской под названием «портвейн» – везде стоят эти страшные бабы."

    * * *

      "– У меня иногда такое чувство, что моя психушка – это и есть нормальный мир. А всё вокруг – сумасшедший дом. Ездила в этом месяце на кустовое совещание в Свердловск, жутко вспомнить. Больные лежат по двое на кровати, персонал везде ворует, дерётся, не знает дела. Бельё не меняют, медицинские назначения путают или не выполняют, жалуются больные – вяжут в укрутки, возмущаются – глушат лошадиными дозами аминазина. Обычные наши безобразия в провинции удесятеряются. А у нас в отделении держат просто здоровых…"

    * * *

      "– Венский рейс, накатанный еврейский маршрут, – засмеялся и сказал: – Шереметьево правильно было бы переименовать в Еврейские ворота…
      Зал был перегорожен фанерной стенкой, и у этой стены творился Содом – галдящие дети, бесчисленные узлы и чемоданы, собаки, ветхие старики, плачущие старухи, обезумевшие мужчины, прижимающие к груди документы и билеты, кричащие женщины, сотни рыдающих родственников и друзей.
      Кто-то хохочет, здесь же обнимаются, кричат – «до встречи – даст Бог там!», передают через головы сумки, взлетает петардой пронзительный вопль, кто-то упал в обморок, грохнулась со звоном, разбилась о каменный пол бутылка водки, горестный вздох и бодрящийся голос со слезой – «пропади она пропадом, пусть вся наша горечь останется здесь!»
      Открывается дверца в фанерной границе и в неё заныривает ещё одна семья, и новый всплеск криков и слёз, и эта закрывающаяся дверца похожа на створки крематория – она проглатывает людей навсегда. Это похоже на похороны – те, кто остался по эту сторону, уже никогда не увидят ушедших в фанерную дверь.
      Туда – дочери, здесь – матери. Туда – братья, здесь – сёстры.
      Туда – должна была уйти Ула. А я – остаться здесь.
      Крах мира. Побег. Перелом жизни. Распыл беженства."

    * * *

      "Анна Александровна рассказывала, как впервые попала в психушку. Из Президиума Верховного Совета. Она пришла в приёмную с жалобой. Прожила перед этим полгода в Почаевской лавре, не вынесла – поехала в Москву жаловаться. Местные власти расположили в одном крыле монастыря клуб с агитпунктом, а в другом – отделение для буйных больных – психохроников. В часы моления слева доносилась джазовая музыка, пьяная ругань и визг лапаемых девок, а справа – жуткие крики связываемых в укрутки и накачиваемых серой больных.
      Анна Александровна привезла жалобу, подписанную почти пятьюстами верующих. Её выслушали, приняли бумагу, и по «скорой» психиатрической направили в Ленинградский псих-приёмник. Через год – в Днепропетровск. Ещё через год – в Казанскую страшную психбольницу. Теперь привезли сюда. Здесь предстоит освидетельствование комиссией. И грозит диагноз – неизлечима."


    Аркадий и Георгий Вайнеры. Роман "Евангелие от палача" (1991) (doc-zip 900 kb; html 6,8 mb) — август 2020

      Мы, кажется, уже привыкли к тому, что из глубин советского безвременья нет-нет, да и всплывёт очередной литературный «памятник» – сталинской ли, хрущёвской или брежневской эпохи…
      «Памятник», лишь за чтение которого читатель мог тогда поплатиться свободой; ну а писатель ставил на карту всю жизнь.
      Сейчас эти открытия закономерны: перестроечной революцией нарушена омерта всеобщего покорного безмолвия, и благодарный читатель получает, наконец, то, что у него долгие десятилетия силой отнимал тоталитаризм.
      Предлагаемый сегодня роман «Евангелие от палача» – вторая часть дилогии (первая – роман «Петля и камень…» – была опубликована в конце 1990 года), написанной нами в 1976–1980 годах. Написанной и надёжно укрытой от бдительного «ока государства» до лучших времён.
      К счастью, и авторы, и читатели до них дожили.
      Всё остальное – в самом романе.
      (От авторов)

    Фрагменты:

      "Сорок лет назад Великий Пахан решил, что пора кончать наркома Балицкого, уже убившего всех на Украине, набравшего слишком много власти и «своих» людей. Он сам позвонил в Киев и велел Балицкому выехать с тысячей наиболее доверенных сотрудников в Москву сегодня же ночью. Для ликвидации огромного заговора.
      Два экспресса отошли ночью из Киева, но проснулись пассажиры на рассвете не в Москве, а на пустынном перегоне за хутором Михайловским, на запасных путях между двумя бронепоездами. В салон-вагон генерала Балицкого поднялся высокий юноша с бледным отёчным лицом – безоружный, в штатском, с красным конвертом, на котором стоял гриф: «Товарищ И. В. СТАЛИН – Балицкому».
      Перепуганный Балицкий принял его в кабинете. Юноша – это был Ковшук – протянул конверт, и Балицкий принялся распечатывать трясущимися руками послание, а Ковшук подошёл сбоку и финкой перерезал ему глотку – от уха до уха.
      Потом выглянул в приёмную и сказал адъютанту, что генерал вызывает своего заместителя Бернацкого. Через минуту тот вошёл в кабинет и тут же умер, получив финку в горло – по рукоятку.
      С гениальным упорством идиота выглянул Ковшук снова в приёмную и вызвал начальника эшелона. Его кромсать не требовалось – и так обмер до посинения, увидав за столом Балицкого с отрезанной головой.
      – Командуй выход из вагонов, – попросил Ковшук коменданта и легонько кольнул его финкой в грудь. И тот скомандовал. Около тысячи отборных бойцов – отъявленных «мокрушников», лихих оперов и следователей, – вооружённых до зубов, вышли из вагонов без единого выстрела, построились в колонну по пять, быстро прошли до ближайшей балочки, где их всех сразу же расстреляли из пулемётов".

    * * *

      "О возвышенная душа брауншвейгского вологодца! Как ясны и естественны её порывы! Как чист и понятен караульно-сторожевой рефлекс вологодского сердца!
      Вот загадочка-то будет неплохая для грядущих за нами этнографов: а почему? Почему вологодские так ярко проявили себя на конвойной службе? А? Так зарекомендовали? Состоялись. Показались. Реализовались.
      Кто это может объяснить – почему?
      Почему ярославские мужики все подались в половые? Тверские – в ямщики. Вятские двинули в рогожники. Кимры прославились закройщиками. Талдом – башмачниками. В Иванове – все ткачи.
      А вологодский – зимой на бок лёг, в тепло – чужой двор стерёг.
      Не знаете? Ну и не знайте на здоровье. Будущие этнографы тоже не узнают. Им это знать ни к чему.
      Но я-то знаю, дорогой мой Тихон, ветеран Первого охранно-караульного полка НКВД, почему твои земляки стали конвойным мускулом юного хрупкого тела Революции. Приходилось мне слышать, да не время пока говорить. И нужды нет такой.
      А тебе, вологодский мордоплюй, если понадобится, всегда напомню".

    * * *

      "– Я ничего не скажу… – помотал головой Коган. – Ничего не знаю и ни про кого ничего не скажу.
      – Обязательно скажете! – засмеялся я. – Когда-то вы предали своего учителя Плетнёва, теперь Розенбаум рассказал о вас…
      Мне пришлось остановиться, потому что Розенбаум на своей табуретке замычал что-то тягучее и пронзительное, и Трефняк коротким, без замаха, ударом в печень успокоил его, и я продолжил:
      – …Розенбаум рассказал о вас. Вы нам уже назвали Вовси…
      – Я ничего дурного не говорил о Вовси!
      – Говорили, говорили, успокойтесь. Вполне достаточно, чтобы его арестовать сегодня же. Что мы и сделаем. А он расскажет о вашем брате Борисе Борисыче, тот поведает о Фельдмане, и дело покатится.
      – Куда же оно прикатится? – спросил Коган, и я увидел, что его сотрясает крупная дрожь.
      – В ад, – спокойно сказал я. – Прошу вас понять, что вы уже умерли, примиритесь с этой мыслью.
      – Тогда зачем все эти разговоры? – пожал он плечами.
      – Затем, что, как всякий умерший, вы попали в чистилище, сиречь в этот кабинет. И от вашего поведения зависит, куда вы сами отправитесь дальше – в рай или в ад.
      – А что у вас считается раем? – спросил Коган, и я подумал, что все-таки в духарстве ему не откажешь.
      – Рай не бывает без покаяния и отпущения грехов, так что об этом поговорим позднее. В ад… ад…
      Я сделал паузу, подумал и сказал:
      – Ад – это то, что будет сделано с вашей семьей, с вашими детьми и внуками. Ад – это то, что произойдёт с вашими ближайшими друзьями. Ад – это позор и презрение, которыми навеки вы будете покрыты. Ад – это то, что с вами будет вытворять капитан Трефняк всё то время, пока вы будете превращаться в такое же животное, как ваш ассистент Разъебаум! Ад – это то состояние, когда вы будете мечтать о беспамятстве и смерти, как о глотке холодной воды. Вам понятно, что такое ад?"

    Страничка создана 2 августа 2020.
    Последнее обновление 13 августа 2020.

Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005-2020.
MSIECP 800x600, 1024x768